ИЗДАЕТСЯ ПО БЛАГОСЛОВЕНИЮ ВЫСОКОПРЕОСВЯЩЕННЕЙШЕГО МИТРОПОЛИТА ТОБОЛЬСКОГО И ТЮМЕНСКОГО ДИМИТРИЯ
[an error occurred while processing this directive]

№7 2004 г.         

Перейти в раздел [ Литература ]

Майя Александровна Кучерская. Жил-был христианин (часть 3)

Нормальный человек

Женя Снегирева никак не могла выйти замуж. Три года уже прошло после института, а все мимо. И развлечений у Жени было только два — сходить на театральную премьеру, потому что с детства она любила театр, ну, и в церковь, потому что на первом курсе Женя на всеобщем подъеме крестилась. В церкви Женя молилась только об одном, однажды даже наложила на себя трехдневный пост, но так никто и не подворачивался. Только Ваня Синицын, он в их туристической фирме работал агентом, но Ваня не считается, потому что Ваня Синицын оказался неверующим. И Женин духовный отец Женю за Ваню замуж выходить не благословил. Ваня, правда, и не предлагал, они только обедать иногда ходили вместе, но Женя все равно решила запастись благословением, чтобы правильно среагировать в нужный момент. Не запаслась: “С неверующим жить — мука!” — так сказал ей батюшка.

Делать нечего, поехала Женя к старцу. В Троице-Сергиеву Лавру, помолиться, поклониться преподобному Сергию, ну, и к старцу. Старец был старенький, седой, все время тяжело вздыхал, внимательно посмотрел на Женю и сказал:

— Деточка, помолись Преподобному, он поможет.

И Женя вышла утешенная. Тут же зашла в Троицкий храм, поклонилась мощам и помолилась.

— Отче Сергие! Вымоли мне православного жениха!

Поставила свечку, послушала акафист, и — на электричку, домой. А в электричке напротив нее молодой человек сидит, да такой прекрасный! С усиками, в черном форменном пиджачке. И на Женю изредка посматривает. Женя раскраснелась и прямо вся изъерзалась. А молодой человек вдруг и говорит:

— Вы из Лавры едете?

Женя только кивнула молча.

— А я там учусь.

Слово за слово, познакомились, оказалось, что Алексей учился в семинарии, ехал на выходные домой, он поступил в нее не сразу после школы, еще работал и в армии отслужил, так что и по возрасту Жене подходил.

“Вот что значит молитва преподобного Сергия! Вот что значит предстательство святого! А что ж? И буду матушкой”, — думала про себя Женя, диктуя Алеше свой телефон.

И начала Женя с Алешей встречаться. Как и просила Женя в молитве, он оказался совершенно православным. Любил поговорить о спасении души, святынях российской земли, масонском заговоре, водил Женю на службы. На литургию, всенощную, молебны. Но предложения, между прочим, не делал, видно, приглядывался, а пока для тренировки начал с ней обращаться, как с будущей женой.

Говорил ей, как ей одеваться — только юбка и даже в помещении платок! Отругал ее, когда она съела в пост шоколадку. Сердился, когда она робко ему возражала и говорила, что в заговор не верит. А уж когда Женя предложила ему пойти в театр, завращал глазами и как закричит: "Бесовщина! Голые девки! Извращенцы! Вот что такое твой театр".

И Женя подумала — жених-то немного не в себе. И пошла в театр одна, а Алеша, как узнал об этом, так и сказал ей: “Знаешь, я решил, что буду монахом, потому что монашеский путь выше”. И больше уже не звонил.

Что поделаешь, поехала Женя снова к старцу: “Батюшка, вымолила я себе жениха, православного, а он оказался не такой!”

Но старец только улыбнулся и ничего не сказал. Тут Женя догадалась, что сказать-то ему больше нечего, и снова обратилась за помощью к преподобному Сергию.

— Отче Сергие! Пошли ты мне жениха, не надо уже и православного, просто хорошего, нормального человека!

Едет обратно в электричке, во все стороны смотрит — но вокруг только старушки, пьяные мужички да матери с двумя детьми. Ничего подходящего. Приходит Женя на следующий день на работу, ну, а там все те же — и Ваня Синицын на нее как всегда поглядывает, улыбается, а потом подошел к ее столу.

— Давно мы что-то не обедали вместе?

За обедом, допивая морс, Ваня вдруг и говорит Жене:

— Сегодня у Фоменки премьера, давай сходим на лишний билетик, вдруг повезет?

Женя согласилась. И стали они ходить в театры и в кино, Ваня тоже оказался не чужд искусству. Он дарил Жене цветы, водил ее изредка в кафе, держал за ручку, целоваться не лез, что Жене тоже очень нравилось, иногда они и в церковь заходили, слушали, как поют. Женя Ване кое-что про церковь и христианство рассказывала, а Ваня слушал, иногда спрашивал, иногда молчал, но в общем со всем соглашался. И однажды вечером, провожая Женю домой, сказал: “Короче, я тебя люблю”.

С неверующим жить мука! Да в том-то и дело, что вскоре Ваня крестился, а на Красную горку Женин батюшка их и обвенчал. Они жили долго и счастливо.

Смешное чудо

Cтрастная колом стояла в горле. Черный ветер выдувал глаза. И я закрываю их, чтоб не ослепнуть и не видеть, потому что видеть больше невозможно. Зажмуриться и застыть. Терпеть не могу таких вот ослепительно солнечных, переходных, ветреных дней, середина апреля, а все еще снег, лед и это слепящее, больное солнце…

Целый год отчаянье подминало меня под себя, загоняло в черный мешок без окошек. Да и какие окошки в мешке? Трудно было дышать. Каждый раз меня снова и снова это поражало, почему, если отчаянье у меня в душе, в сердце, дышать мне трудно телом, легкими? Но есть единственный вздох, который облегчит мои страдания, — затяжка. Я затянусь этой горечью, этим дымком со странным привкусом то ли смерти, то ли травы — и поправлюсь, выздоровлю, пойму, зачем я живу. Будто кто-то настойчиво и дружелюбно предлагал этот элементарный выход: глоток горечи — и никаких мешков!

Я вела машину и все время мысленно курила, не переставая, одну за одной, приоткрыв окно, выпуская дымок на улицу. Задергивала дымные занавесочки, и видеть становилось легче. Если кто-то курил рядом, на улице или в помещении между этажами, я совсем не принюхивалась, не вдыхала с жадностью — это был их дым, невкусный, противный, чужой.

Но меня все-таки достало это, как любят говорить в церкви, искушение, жутко достало, и я спросила у вас на исповеди, помните? Можно я выкурю одну, всего одну сигарету? Просто чтобы кончилось наваждение? Пусть это будет проигрыш, но оно кончится наконец! Вы сказали с улыбкой: “Властию Бога мне данной запрещаю”. А я как всегда, словно играя все ту же, давно навязшую в зубах роль: “Все равно нарушу”. А вы сдержанно: “Попробуй”. И я снова подумала: блин, как мало человек тратит слов, а как выходит сильно. Как мало меня уже задевает, вообще по жизни мало что задевает, а это, слава Тебе, Господи, слова этого человека хоть немного еще задевают. И я обрадовалась. Так и не попробовала. Но уехал Димка. На мне всегда сказывается это одинаково: какая свобода сразу, Господи, как перестает вдруг почему-то давить на плечи (крест замужества что ль?), но тут же рядом со свободой нарастала тоска. Невыносимая. Так хоть можно было поговорить с Димкой, просто чтоб он послушал, а так вообще уже по нулям — пустота. Потому что дети - это не заполнение, а по-другому. И опять поднималось это желание, то острее, то мягче, только что-то лень было пойти и купить сигареты. Какая-то вялость меня охватила, когда дело совсем уж дошло до дела. Я ж не знала, какие лучше, какие вкусней.

В то утро я вышла из дома чинить машину. В кои-то веки поставила ее в ракушку, потому что у нее сломали двери и выломали магнитофон, а с открытыми ж дверями не поставить просто так во двор. Пришлось просить дворника Сашу интеллигентной наружности за 50 рублей, он сбил мне лед с дверей, и я заехала, заперла, но, видно, совсем уже вечером, ночью, кто-то стоял рядом с моим гаражом и курил. Он и она. У него пачка была пустой и отлетела подальше, а она оставила пачку недокуренной, сильно недокуренной, потому что, когда я пнула ее ногой, чтоб не валялся возле моей ракушки всякий мусор, из пачки веером разлетелись тоненькие длинненькие белые сигаретки. Это была судьба.

Когда я курила в последний раз, таких красивых и беленьких еще не существовало в природе. Мы курили болгарские БТ и считали это за большое счастье. Один раз я попробовала и “Мальборо” и подумала — чегой-то их все так хвалят? Мне было 16 лет. Я уже почти не могу вспомнить то время, кажется, ничего хорошего. И тогда-то я курила не так уж много, а главное, жутко картинно, даже когда одна, все равно рисуясь, смотрите, как я страдаю. Потом это кончилось, потому что церковь курение не поощряла. Легко мне было бросать, я и не привыкала. Но это, наверное, как мытарства блаженной Феодоры, которые, говорят, мы все после смерти будем проходить — любой грех оставляет в душе след, и за любой ты должен отчитаться. Раз я когда-то курила, значит, и это не выветрилось, и надо это теперь по-настоящему преодолеть. Но в том-то и дело, мне в этот солнечный апрельский день вдруг стало удивительно: с какой стати я буду это преодолевать? Это что, грех? Это не грех. У апостолов нигде про курение ни слова. Да мало ли. По сравнению с самоубийством, например, курение это грех или не грех? И потом вот сейчас попробую наконец, и все, и успокоюсь. Я подняла со снега рассыпавшиеся сигаретки, две штуки, но одна уже успела чуть-чуть намокнуть, и я оставила себе другую, сухую. Понюхала, отлично пахло хорошей сигаретой. Подержала чуть-чуть губами.

Выгнала машину, закрыла ракушку, поехала с пригорка в переулок. Вот она, белая моя, тоненькая подружка, лежит и кротко ждет меня. Я нажала прикуриватель. Прикуриватель не выскакивал назад. Вынула, посмотрела: вместо огненной спиральки — тихая серота. Не работает! Да я ж еду в ремонт, сейчас скажу ребятам, и все. Но я так долго рассказывала мастерам про двери, что до прикуривателя дело как-то не дошло. Я просто про него забыла. А когда вернулась за машиной назад, было уже неудобно. Хотя, может, это одна секунда — починить в машине прикуриватель. И сигаретка так и лежала между сиденьями, под ручником. А что спичек, что ли, нет в городе? Или, может, перестали продавать газовые зажигалки? Но надо было быстрей домой, отпускать маму, которая сидела с детьми, и глупо как-то останавливаться ради спичек, потом, может, из дома завтра принесу. Мелькнула даже мысль покурить дома, но там дети, никакого кайфа — нет, надо в машине.

Захлопывая дверь, я еще раз взглянула на свою последнюю надежду под ручником и пошла, веселая, домой. Явно наступала маниакальная стадия. Вечер прошел хорошо. Только два раза я закричала, что в принципе очень мало, только раз бросила детскую кастрюльку об пол, и от нее тут же отлетела ручка. То есть вообще сделать ничего не могут по-человечески — made in China, называется! Но Петя перевозбудился, Лиза спала не шелохнувшись, а Петя вскрикивал и все время меня звал. Он звал меня сквозь сон, но я каждый раз не знала, может, это не сквозь сон, и бежала к нему, а он стонал. Опять, что ли, магнитные бури? И через четыре бегания, в три ночи я подумала, что если не усну немедленно и Петя не перестанет вскрикивать, умру. И я стала молиться: “Господи, обещаю тебе никогда-никогда не курить, обещаю завтра, как только открою машину, выкинуть эту сигарету, только дай мне поспать. Усыпи Петю, чтоб он не вскрикивал, а я бы тоже поспала. И прошу прощенья”. Петя тут же умолк, не знаю уж, поэтому или нет, но в следующий раз мы встретились только утром.

После завтрака мы втроем собрались на прогулку, оделись и спустились вниз. Нужно было немного доехать до Нескучного. Я открыла машину, завелась, машина двинулась сквозь двор, прямо из-под колеса взвился голубь. И тут я вспомнила: выбросить! Скорее! Но сигареты не было. Нигде. Здесь, вот здесь она лежала вчера под ручником! Белая полоска на черном. Пустота. Я остановилась прямо посреди двора, посмотрела под сиденьями, потрясла коврик… Петя, Лиза, вы не брали такую длинную белую трубочку с коричневыми крошечками внутри? Не брали. Правда? Правда. Да я и знаю, что не брали, не успели, мы только тронулись. Куда же тогда она делась? Господи, Ты что, не поверил мне и сам забрал отсюда эту сигарету? Но я честно б ее выкинула, а если это чудо, то спасибо. Чудо вышло смешное. Батюшка! Вот и все.

Отец Мисаил

1. Отец Мисаил встречался с Анной Ахматовой, был чудесным рассказчиком, говоруном и записывал разные истории про батюшек — документальные, очень смешные. Потом эти истории вышли книжкой, потом стали выходить и переиздания. Читатели присылали отцу Мисаилу благодарственные отклики, телевидение приглашало его поразмышлять о судьбах Церкви, газеты брали у него интервью. И все были довольны.

Но однажды отцу Мисаилу приснился странный сон. Будто сидит он за столом, листает свою книжку про батюшек, а в книжке вместо текстов фотографии всех, о ком он писал, и все его герои — в чем мать родила. “Что это такое?” — в ужасе вскрикнул отец Мисаил и захлопнул книжку. Но и с обложки ему погрозил пальчиком один его знакомый священник, при этом опять-таки совершенно голый, произнеся грозно: “Не обнажай наготу отца своего”.

2. Вскоре после этой истории отец Мисаил узнал, что у него есть коллега. Из мирян, да еще и женщина! Какая-то Кучерская, которая, как говорили, тоже очень любила писать про батюшек. Отец Мисаил даже прочитал в “Литературной газете” несколько слетевших с ее пера историй и после этого не поленился, узнал ее телефон и позвонил начинающей писательнице.

— Слышал я, что вы, госпожа Кучерская, пишете пасквили на батюшек, — сказал отец Мисаил после небольшого и в общем ласкового вступления. — И даже их читал. Временами смешно, но чаще грустно.

Кучерская же в трепете молчала. Сам знакомец Ахматовой звонит ей и преподает урок!

— Вообще же писать про пастырей — дело опасное и неблагодарное, — продолжал отец Мисаил,— хорошо знаю это по собственному опыту. Так что уж лучше бы вы, матушка, занялись рождением детей. У меня такой возможности нету, а то бы, ей-Богу, бросил писать и начал нянчить детишек… Но вы, вы не забывайте: чадородие намного спасительней, чем писательство.

Подивилась Кучерская такому вниманию к себе и пастырской заботе и от удивления начала рождать детей — одного, другого. Но на втором дело что-то застопорилось. И тут уж ничего не поделаешь: или дети, или батюшки, — так что снова начала она писать свои небылицы про пастырей.

“Жить я без них не могу, — говорит. — Вот и все”.

И вот дети в садике, а она целые дни пишет, перечитывает свои истории вслух, бьет себя по бокам, хохочет, подскакивает, а временами горько плачет.

Предыдущие публикации:

  • Часть 1
  • Часть 2
  • [ ФОРУМ ] [ ПОИСК ] [ ГОСТЕВАЯ КНИГА ] [ НОВОНАЧАЛЬНОМУ ] [ БОГОСЛОВСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ ]

    Статьи последнего номера На главную


    Официальный сайт Тобольской митрополии
    Сайт Ишимской и Аромашевской епархии
    Перейти на сайт журнала "Православный просветитель"
    Православный Сибирячок

    Сибирская Православная газета 2020 г.