ИЗДАЕТСЯ ПО БЛАГОСЛОВЕНИЮ ВЫСОКОПРЕОСВЯЩЕННЕЙШЕГО МИТРОПОЛИТА ТОБОЛЬСКОГО И ТЮМЕНСКОГО ДИМИТРИЯ
#!/usr/bin/perl # # PicsRandomizer Version 0.3 # This script produces three files with random pictures and the URLs you # specify in pics_rand_list.txt to include in shtml. # # Copyright (c) 2002 Alexander Uvizhev . All rights reserved. # This program is free software; you can redistribute it and/or # modify it under the same terms as Perl itself. # ######## CONFIGURATION ######################################################## #Path to a directory with your pictures (relatively to index.shtml). $dir = "/pic"; #Path to pics_rand_list.txt (All paths below are relative to this script). $list = "pics_rand_list.txt"; #Path to a directory with your pictures (relatively to index.shtml). #$dir_root = "../htdocs/"; $dir_root = "../www/"; #These files to include in your shtml (no need to create them). $img[0] = $dir_root."pic/img1"; $img[1] = $dir_root."pic/img2"; $img[2] = $dir_root."pic/img3"; $img[3] = $dir_root."pic/img4"; $img[4] = $dir_root."pic/img5"; $img[5] = $dir_root."pic/img6"; ################################################################################ open (FILE, "< $list") or die ("Cannot open file $list"); until (eof(FILE)) { $line = readline *FILE; if ($line =~ m/^\s*\n|^\s*#/) {next;} $line =~ m/(\S+)\s(\S+)/; $name[$i] = $1; $url[$i] = $2; $i++; } close FILE; #while ($x[0] == $x[1] || $x[0] == $x[2] || $x[1] == $x[2]) { while ($x[0] == $x[1] || $x[0] == $x[2] || $x[0] == $x[3] || $x[0] == $x[4] || $x[1] == $x[2] || $x[1] == $x[3] || $x[1] == $x[4] || $x[2] == $x[3] || $x[2] == $x[4] || $x[3] == $x[4]) { $x[0] = sprintf ("%u", rand $#name+1); $x[1] = sprintf ("%u", rand $#name+1); $x[2] = sprintf ("%u", rand $#name+1); $x[3] = sprintf ("%u", rand $#name+1); $x[4] = sprintf ("%u", rand $#name+1); } #while ($x[3] == $x[0] || $x[3] == $x[1] || $x[3] == $x[2]) { while ($x[5] == $x[0] || $x[5] == $x[1] || $x[5] == $x[2] || $x[5] == $x[3] || $x[5] == $x[4]) { $x[5] = sprintf ("%u", rand $#name+1); } for ($i=0;$i<6;$i++) { open (CURRENT, "> $img[$i]") or die ("Cannot open file $img[$i]"); # print CURRENT ""; print CURRENT ""; close CURRENT } print "Content-type: text/html\n\n";

№5 2004 г.         

Перейти в раздел [ Литература ]

Майя Александровна Кучерская. Жил-был христианин (часть 2)

Красота спасет мир

Одна женщина, Ася Морозова, была такая красавица, каких не видывал свет. Глаза темные, заглядывают в самую душу, брови черные, изогнутые, как нарисовали, про ресницы даже и говорить нечего — в пол-лица. Ну, а волосы светло-русые, густые и лежат мягкой волной. Учиться Асе было скучно, и в 19 лет она учиться бросила. Все преподаватели ставили ей четверки просто за неземную красоту, только информатичка (одинокая женщина 56 лет) уперлась, а Ася не захотела пересдавать и забрала документы. Поклонников у нее было столько, что она давно отключила телефон и натягивала шапочку на самые глаза, чтобы только ее не разглядели. Но не помогала и шапочка. Самой же ей, понятно, никто не нравился. Все были какие-то козлы. И денег у них брать она не хотела, с какой стати. А жить по-человечески ей все-таки хотелось. Родители у нее были в другом городе, оба уже немолодые, плюс две сестры, в общем, рассчитывать приходилось на одну себя. Ну, а как может заработать порядочная девушка? И Ася стала проституткой. Работала она, конечно, не на какой-нибудь Тверской, а в небольшом частном пансионе. И деньги получала бешеные. Ася сама назначала клиентам гонорары, и не было случая, чтобы кто-нибудь ей отказал. Пансион обслуживал людей состоятельных, проверенных, только по предварительному звонку, употребление наркотиков и чрезмерные возлияния в нем не поощрялись, в общем, девочки жили там, как у Христа за пазухой.

Так бы оно и шло, пока однажды в этот уютный публичный домик не пришел очень странный человек.

За окном лил дождь, кончался октябрь, все девушки зевали и скучали, двенадцать часов дня, мертвое время. Опять же, дождь. Но тут в дверь раздался звонок. На пороге стоял незнакомец, с зонта стекала вода, вид у гостя был несчастный и мокрый, но даже сквозь воду было видно: на здешних посетителей он совсем не похож. На вид ему было лет сорок, он был очень бледен, борода у него росла до самого пояса, и с кончика ее капала вода.

Ася засмеялась. Никогда в жизни не видела она таких смешных бородачей.

— Ты, что ли, профессор?

Но бородач только молча смотрел на Асю и не говорил ни слова. Держательница дома подмигнула Асе, что-то шепнула бородачу на ушко, он кивнул, и Ася повела клиента на второй этаж.

В комнате человек хорошенько промокнул бороду полотенцем, а потом открыл большую черную сумку, которую принес с собой. Из сумки он достал черный длинный халат, сверху надел золотой крест, потом вынул длинный узкий фартук из золотистой ткани, повесил его на шею, а потом такие же твердые золотые манжеты на шнурках. И зашнуровал шнурки. Ася молча на него смотрела. Человек оказался попом. На всех четырех стенах поп нарисовал карандашом по крестику.

Затем попросил тазик с водой, душ с туалетом были прямо в номере, и Ася тут же принесла ему воды. После этого поп раскрыл толстую вишневую книжечку и начал петь молитвы, а потом брызгать водой. Ася сидела в кресле и слушала молитвы — кроме “Господи, помилуй”, она разобрала еще одно странное повторявшееся слово, похожее на кашель — “закхей”. Наконец, в общем довольно быстро, поп перестал читать, сложил обратно в сумку книжку, веничек, которым брызгал воду, снял рясу, крест и поклонился Асе в ноги. Ася так и отпрыгнула. Конечно, многие вставали перед ней на колени, но по-другому. А человек легко поднялся и уже собрался идти.

— Что все это значит? — закричала Ася.

— Интересно? — это было первое, что произнес наконец бородач от себя, не по книжечке. При этом он улыбался и смотрел на Асю тоже как-то не как все. И взгляд его так поразил Асю, что она даже не смогла как следует ответить. Потому что взгляд этот был очень ласковый и ничего не хотел. И Ася молчала.

— Приходи к нам в Петровский монастырь, на Калужском валу, спроси отца Луку, я все тебе объясню, — добавил человек.

— Еще я к тебе поеду! — опомнилась наконец Ася и пожала плечами.

Тут отец Лука ушел. Денег с него Ася попросила не брать ни копейки. Настоятельница ее послушала, Ася была в пансионе на особом положении —основной источник дохода.

После того дня Асю как подменили — ей все время хотелось увидеть попика-бородача. Уж больно чудно он смотрел. Еле-еле дождалась она выходного дня, ей обычно давали вторник или среду, самые неприбыльные. И вот Ася оделась поскромнее, поймала такси и приказала везти себя на Калужский вал. Такси привезло ее к белой стене монастыря. Тут Ася немного струхнула, но, увидев, что в распахнутые ворота заходят все, кто хочет, смело направилась вперед. У ворот стоял монах, типа охранник, Ася спросила отца Луку, и вскоре к Асе уже подходил тот самый бородач, в длинной рясе, черной маленькой шапочке, без креста. Отец Лука Асе совсем не удивился и повел ее в большую златоглавую церковь, которая стояла посреди монастыря. В церкви батюшка сел с ней на лавочку и заговорил, как со старой знакомой.

— Хорошо, что ты меня разыскала, — сказал батюшка.

— И сама я не знаю, зачем приехала сюда, — вздохнула Ася. — Да только после того, как ты побывал у нас, стало мне сильно скучно. И жизнь моя прежняя мне не мила. Потому что вообще-то нет в ней ничего хорошего! И я хочу другого.

— Чего же?

— Чтобы ты вытащил меня оттуда.

— Разве это не от одной тебя зависит?

— Нет, потому что доход, который я приношу тому дому, очень велик, никто меня уже не отпустит, пока я молодая, и отыщут меня даже под землей.

Долго говорили они так, обсуждая планы спасения Аси и вопросы христианской добродетели. Когда заговорили о грехе сладострастия, отец Лука поведал Асе и собственную историю.

— Видишь ли, я потерял Бога. Не стану рассказывать тебе подробно, как это произошло, потому что происходило это постепенно, шаг за шагом, да только в конце концов я почти не веровал в Его существование, а значит, и в справедливость всего, что говорит нам Церковь. Душа не может долго оставаться пустой, она жаждет пищи, любой, и если не божественной, значит, земной, плотской… Я шел к вам за тем, за чем приходят туда все, бес блуда жестоко мучил меня задолго до того, как я начал утрачивать веру. Сначала я боролся, как мог, но чем дальше я отходил от Бога, тем беззащитней становился перед своими помыслами и блудной страстью. Телефон вашего дома я нашел в газете, в объявлении говорилось, что это место для “благонамеренных” людей, это меня и насмешило и очень мне понравилось. И я эдаким “благонамеренным монахом” созвонился с вашей хозяйкой, узнал дорогу.

Настоятелю я сказал, что меня вызвали на очередную требу, для освящения квартиры, у нас это принято — многие из братии часто уезжают в город на требы. Для отвода глаз и самоуспокоения взял я с собой и свой привычный багаж, сумку с облачением и всем необходимым. И отправился прямиком в объятья дьявола.

Долго блуждал я по окрестностям и никак не мог найти ваш дом, несмотря на инструкцию. Лил дождь, я вымок до нитки и готов уже был бежать. Точно сам Господь удерживал меня до последнего. Но уже решив вернуться ни с чем, я наткнулся наконец на нужное место. Несколько раз я проходил мимо этого двухэтажного особняка, уверенный, что это чей-то красивый офис или банк, пока не посмотрел на окна — белые занавески в цветных бабочках. Я понял, что скорее всего попал как раз туда, куда нужно. Позвонил, сказал условленную фразу, мне открыли, и тут... я увидел тебя. Я был ослеплен. Может ли человек быть так прекрасен? Если есть на земле такая красота, значит, есть и Господь. Всякое сомнение в бытии Божием и в Его бесконечной милости, Его любви к нам, согревающей и всемилосердной, совершенно оставило меня. Я почувствовал, что Господь близко. Много месяцев я мучился неверием, унынием, тоской, много месяцев мечтал о женщине, прости, что говорю с тобой так откровенно, и вот — в один миг! Все сомнения и все желания меня оставили. Я пребывал в каком-то потрясенном восторге.

— Помню, помню, как ты смотрел на меня, — засмеялась Ася.

— Раз уж пришел, делай свое дело, сказал я себе, — продолжал отец Лука.— И начал освящать комнату. А потом вернулся в монастырь. Вот и вся моя история.

— Почему же ты не поговорил со мной там, сразу? — спросила Ася.

— Побоялся потерять ту радость, которую так внезапно получил. Да и что мог я сказать? Что хуже тебя в десятки раз, что лицемер, сладострастник и отступник?

— А почему ты не остался со мной там для того, для чего все туда приходят? Тогда твоя радость стала бы еще сильней.

— Когда рядом Бог, ничего этого уже не нужно, и всякая похоть совершенно оставляет человека, он делается недоступен греху.

— А как ты смотришь на наше занятие? Оно большой грех?

— Поистине это противнее Богу всякого греха.

Так проговорили они несколько часов. В публичный дом Ася не вернулась. В тот же день отец Лука крестил ее и облачил в неприметный подрясник, сильно переменивший ее внешность. Три месяца Ася жила в каморке при монастыре, вместе с женщинами, готовившими монахам пищу, исповедовалась, беседовала с отцом Лукой, каялась и очищала душу, а кончила тем, что поехала в один дальний женский монастырь. К Рождеству отец Лука получил трогательную открытку, а к Пасхе телеграмму: Великим постом Асю обнаружили в лесу близ монастыря с проломленной головой. Убийц не отыскали, отец же Лука, получив печальную весть, несколько дней не мог опомниться от потрясения. Он даже пошел в милицию, рассказал о доме, который посетил однажды, но когда поехал показывать, где он расположен, так и не нашел его. Уютный особнячок точно сгинул.

Эту историю рассказывали и по-другому. Обратив Асю на путь истины и любви, отец Лука не мог устоять перед ее красотой и сделал ей предложение. Вскоре они поженились. Отец Лука снял сан и расстригся. Дети у них получались очень красивые, но все-таки не такие, как мама. Братия монастыря поначалу думала, что отец Лука погиб без возврата, близкие и чада его рыдали о нем, пока старец монастыря не сказал однажды за трапезой, как бы между прочим: “О Бореньке (мирское имя Луки) не скорбите, останется жив”.

Хороший человек

1. Один батюшка был неверующий. Все он делал, как положено, и очень старался, только вот как-то не верил в Бога. Об этом, в общем, все знали, но прощали ему, а вот как раньше - если коммунист, не обязательно же в коммунизм верит. Ну, так же и батюшка. Главное, чтобы человек был хороший.

2. Один батюшка страдал клептоманией. То крестик золотой стянет из церкви, то просто десятку из кармана у дьякона. Все об этом в общем знали, но понимали — ну, клептоман. Главное, чтоб человек был хороший. Батюшка ценил народное доверие и, когда горка наворованных вещей у него дома становилась слишком высокой, — складывал все наворованное в большую сумку и раздавал бедным на паперти. Вот что значит хороший человек.

3. Один батюшка не любил голубых. Но еще больше он не любил, когда про каких-нибудь монахов, а то и кого повыше рассказывали, что они в своем монастыре вообще все того. Тут этот батюшка темнел лицом, смотрел на собеседника в упор и говорил очень отчетливо: “Батюшек голубых не бывает!” Вставал, выходил из комнаты, дергал краешком рта, пил валокордин. Только вот зачем было портить себе нервы? Главное-то, чтоб человек был хороший.

Царевна-лягушка

Жила-была на свете игуменья Раиса. Когда-то была она доброй, хорошей женщиной, но вот стала игуменьей, и точно ее подменили. Никого она больше не любила, ни с кем дружбы не водила. Плохо жилось при ней сестрам, скорбно и тягостно. Но не всем. Были у матушки приближенные, благочинная и казначейша, как-то они умели матушке угодить, хотя и сносили от нее немало. Хуже же всех было опущенным, тем, кто когда-то в чем-то провинился, не угодил игуменье, сказал поперек или не вовремя поклонился — их ненавидела матушка Раиса лютой ненавистью и сживала со свету, как могла. Велела не передавать им посылок и писем, не отпускала в город к врачам, натравливала на них сестер, заставляла исполнять мужскую работу, носить бревна, рубить дрова, не позволяла ходить на службу, пока не будет все сделано, и они месяцами не бывали в храме. А на всякий их ропот отвечала одно: “Послушание превыше поста и молитвы. Вы монахини или кто?”

Кто-то из этих отверженных менял монастырь, кто-то уезжал домой и в озлоблении сердца вовсе переставал ходить в церковь, другие заболевали от непосильного труда и оставались инвалидами на всю жизнь, четвертых же матушка прощала. Но заслужить прощение было очень трудно. Так и текла себе монастырская жизнь, никому не ведомая, внешне тихая и спокойная, пока в опущенные не попала послушница Анна. Тут уж видно настал час воли Божией.

Родом Анна была из Питера, работала учительницей физики, и вот тридцати двух лет от роду пришла в монастырь. Жила она здесь уже третий год, работала на разных послушаниях, в последнее время в швейной мастерской, известна была ровностью и веселостью характера, данные в общем имела неплохие, анкету хорошую, пора было ее уже куда-нибудь пристроить, может быть, постричь и повысить, а может быть, понизить и не постричь. И вызвала игуменья Анну к себе.

— Столько лет уже в монастыре, а все послушница. Потому что нет у тебя правильного руководства, — объяснила Анне игуменья. — Хочу взяться за тебя сама, и как мать твоя хочу выслушать, какие у тебя помыслы, что отягощает твою душу, в чем ты согрешила. Слушаю.

Анна же молчала.

— Я слушаю, — строго повторила игуменья.

— Матушка, благодарю вас за заботу и материнскую помощь, но вчера вечером я уже исповедовалась и все мои помыслы, все грехи рассказала отцу Андрею, а новых помыслов у меня пока не накопилось...

О глупое и неразумное, о наивное и несмысленное чадо! Как отвечало ты своей начальнице? Так ли должно было говорить с главной о глупой твоей душе попечительницей, заменившей тебе саму родную мать? Сама привела ты себя к погибели ложным своим простодушием (личиною гордости) и бесхитростностью ответа, сама!

— Не накопилось? Не накопилось? Не накопилось? — закричала игуменья в страшном гневе и затопотала ногами.

— Хочешь научиться шить облачения? — продолжала кричать матушка, припоминая их давний с Анной разговор. — Ты у меня научишься. Завтра же пойдешь на коровник.

И кричала еще долго, приводя цитаты из святых отцов, называя Анну “свиньей”, “тварью”, преступницей и прочими бранными словами. Но Анна даже не заплакала.

Тварь

На следующий день она отправилась на коровник. И хоть бы что. Коровы Анну полюбили, стоило ей войти в хлев, как они начинали дружно мычать, точно приветствуя ее, а телята бросались лизать ей руки и боты. Анна же только смеялась. Так прошло несколько месяцев. Трудная работа будто не изнуряла, а только веселила ее.

Тогда Анну переселили в сырую келью, в которой капало с потолка и отслаивалась штукатурка. Мать Анна сначала поставила тазик, а потом где-то раздобыла штукатурку и потолок залатала. Тогда матери Иоасафе тайно было поручено пускать к Анне в келью тараканов, семьями, одну за одной, но Анна называла тараканов ребятками, подкармливала хлебом, и сама же Иоасафа однажды подглядела, как вечером, незадолго до сна, тараканы по Анниной команде ровным строем отправились по подоконнику в раскрытое окошко, на растущее у кельи дерево — ночевать. Матушка игуменья в ответ на эту историю, разбив вазу, крикнула: “Бабьи басни! На улице ноябрь, ноль градусов!”

И отправила Анну на стройку, разнорабочей. Анна опять ничего. Носит в ведре цемент, лицо веселое, будто она в доме отдыха, а не на тяжкой работе. И хоть бы насморк ее прошиб! Никакого насморка. Тут игуменья подговорила сестру, в прошлом медика, исполнявшую послушание монастырского врача, повнимательней осмотреть Анну и найти у нее слабые места. Выяснилось, что в юности у Анны были нелады с сердцем. Тогда игуменья послала ее в прачечную, в пар, жар, подолгу там никто не выдерживал. Сестры работали в прачечной по жесткому графику, не больше месяца в год. Анна проработала полгода и опять как ни в чем не бывало! И стало это мать Раису ужасно мучить, что никак ей не удается довести Анну до того же состояния, что и всех. Остальные опущенные все-таки ходили бледные, изможденные, при виде матушки начинали дрожать и тут же падали на колени, хоть в грязь, хоть в снег. Только такими земными поклонами и можно было заслужить у нее прощение — это все знали. И из таких прощенных и выходили самые лучшие доносчицы.

Анна на колени не падала, кланялась матушке до земли, в ноги, как и все неопущенные, и по-прежнему... слегка улыбалась! Игуменья велела проверить, не повредилась ли послушница в уме, но самые надежные агенты донесли матушке, что Анна говорила с ними вполне разумно. А на вопрос, что является причиной ее веселого вида, отвечала, что ей, конечно, тяжело, зато совесть ее спокойна...

И тогда решилась игуменья ее извести вконец. Она вызвала к себе Анну и сказала:

— Вот тебе, Анна, задание. Рабочие никак не могут достроить просфорню, видно, бес их отводит от этого святого дела, не дает завершить работу, а работы-то там осталось на несколько часов. Вижу, что ты подвизаешься и победишь лукавого — дострой просфорню. Сроку тебе даю до завтрашнего утра. Справишься?

— Благословите! — отвечала Анна, не возражая матушке ни слова, хотя могла бы и возразить: просфорню только начали строить и стройки там оставалось по меньшей мере на два месяца!

— Бог благословит, — отвечала матушка и перекрестила послушницу. — Если же не построишь...

Она не закончила, но в монастыре уже давно поговаривали, что две монахини, особенно не угодные матушке, куда-то п р о п а л и. Родственники монахинь подняли шум, приезжала даже милиция, только следов не нашли. Родственникам матушка сказала: “Россия большая”, а милиционеры просто недолго побыли у нее в кабинете и вышли. И с тех пор никогда в монастырь не наведывались.

И вот проходит ночь, утром матушка выходит на улицу: Господи Иисусе! Стоит просфорня. И Анна выметает из нее веничком строительный мусор!

Пуще прежнего рассердилась игуменья на Анну.

— Вот тебе еще одно задание, милочка, а уж после этого походатайствую владыке о твоем постриге. Надо вырыть новый глубокий колодец, в прежнем вода стала гнить. До следующего утра должно быть все готово, не пить же сестрам гнилую воду, ты понимаешь!

— Благословите.

— Бог благословит.

Просыпается игуменья на следующее утро, а келейница подносит ей ковшик с чистой прозрачной водою.

— Матушка! Колодец готов.

Как подымется с постели матушка, как плеснет ковшик в лицо келейнице, как закричит страшным голосом:

— Колдовство! Девке помогают.

Позвала игуменья двух самых преданных своих сестер, благочинную и казначейшу, и приказала им следующей ночью выследить Анну да выведать, кто же это помогает проклятой девке.

А послушнице дает новое задание — насадить на поле у монастыря яблоневый сад, да чтоб яблоки к утру уже созрели, и она, игуменья, их попробовала на завтрак.

Анна только молча ей поклонилась. Поздним вечером отправилась Анна на поле, а за ней замаскированные сестры, одна ползет с ветками на голове, вторая в маскхалате.

И вот видят сестры — встала Анна посредине поля на колени и начала горячо молиться.

— О Всесвятый и Всемогущий Вседержителю! Не оставь меня, даруй мне время на покаяние, не дай погибнуть душе моей... О любимый и сладчайший Иисусе, милостив буди ко мне немощной, пошли мне Твою святую помощь, помоги насадить яблоневый сад...

И тотчас же после этих слов ночное небо озарил неземной свет, небеса отворились, на поле слетелись крылатые юноши, в правой руке каждый держал по лопате, в левой по небольшому саженцу. Стали юноши копать землю и сажать в нее яблоньки. И все это с какой-то ангельской нечеловеческой скоростью. Не прошло и получаса, как поле было засажено тонкими саженцами. Тут небо потемнело, начался дождь. Через несколько минут, слегка оросив землю, дождик стих. А яблоньки росли и росли и вскоре превратились в чудные молодые деревья. На ветках набухли черные почки, из почек высвободились листья, появились белые бутоны, сад зацвел. Анна же продолжала молиться и горько плакать.

Цветы облетели, а на ветках начали созревать яблоки, из зеленых точек превращаясь в ровные зеленые шары. Анна же молилась. А шары прямо на глазах потрясенных шпионок вдруг позолотели.

Начало светать, и крылатые юноши внезапно исчезли, как-то растворились в воздухе, казначейша с благочинной даже не успели этого отследить. Остался только один, последний юноша-ангел, и пошел он прямо к кустику, за которым они прятались. Подойдя к замершим от страха сестрам, юноша произнес громовым голосом:

— Скажите игуменье Раисе, что премного она прогневала Всемилостивого Господа, а потому жить ей осталось считанные часы, в которые она еще может покаяться. Если же не покается, душу ее ожидают невыносимые и страшные муки! Да прежде смерти пусть не забудет заглянуть в погреб на дальней пасеке.

С этими словами юноша исчез.

Не помня себя, сестры прибежали в монастырь. И все-все рассказали матушке, но та долго им не верила, кричала, била по щекам, расспрашивала, откуда они узнали про пасеку, однако казначейша и благочинная повторяли, что передают лишь то, что слышали от светлого юноши в яблоневом саду.

Но матушка уже не желала ничего слушать и, восклицая: “В чем мне каяться! Мне каяться не в чем!”, вдруг почернела лицом, упала и умерла. В тот же вечер, узнав о смерти игуменьи, в монастырь прибежал сторож с дальней пасеки и пал сестрам в ноги. Сторож повел сестер к небольшому погребу, который находился неподалеку от пасеки, отпер двери погреба, и из подземелья вышли те самые, пропавшие год назад сестры, с пением и небесной радостью на лицах.

Казначейша и благочинная незаметно сбежали из монастыря, бросив ключи и оставив погреба открытыми. Несколько дней сестры ликовали, устроив себе велие утешение за трапезой. А потом собрались и избрали своей начальницей Анну. Она правила монастырем долго и счастливо.

Предыдущие публикации:

  • Часть 2
  • Часть 3
  • [ ФОРУМ ] [ ПОИСК ] [ ГОСТЕВАЯ КНИГА ] [ НОВОНАЧАЛЬНОМУ ] [ БОГОСЛОВСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ ]

    Статьи последнего номера На главную


    Официальный сайт Тобольской митрополии
    Сайт Ишимской и Аромашевской епархии
    Перейти на сайт журнала "Православный просветитель"
    Православный Сибирячок

    Сибирская Православная газета 2020 г.