ИЗДАЕТСЯ ПО БЛАГОСЛОВЕНИЮ ВЫСОКОПРЕОСВЯЩЕННЕЙШЕГО МИТРОПОЛИТА ТОБОЛЬСКОГО И ТЮМЕНСКОГО ДИМИТРИЯ
[an error occurred while processing this directive]

№06 2009 г.         

210 лет со дня рождения А.С. Пушкина. «Духовной жаждою томим…»

Еще при жизни А.С. Пушкина Гоголь писал о нем: «При имени Пушкина тотчас осеняет мысль о русском национальном поэте. В самом деле, никто из поэтов наших не выше его и не может более называться национальным; это право решительно принадлежит ему.В нем, как будто в лексиконе, заключилось все богатство, сила и гибкость нашего языка. Он более всех, он далее раздвинул его границы и более показал все его пространство. Пушкин есть явление чрезвычайное и, может быть, единственное явление русского духа: это русский человек в конечном его развитии, в каком он, может быть, явится через двести лет. В нем русская природа, русская душа, русский дух, русский характер отразились в такой же чистоте, в такой очищенной красоте, в какой отражается ландшафт на выпуклой поверхности оптического стекла» [1]. А Аполлон Григорьев говорил: «Пушкин – это наше все». «Это значит, что он сосредоточивает в себе все главные черты нашего духовного строя как целого», – утверждает Валентин Непомнящий в своем исследовании «Пушкин и судьба России» [2]. Но в советский период о духовном облике поэта говорили очень мало.

В Пушкине часто выпячивали то, что было для него нехарактерно, временно, а узловая черта пушкинского характера почему-то замалчивалась, хотя именно она наложила отпечаток на всю его личность, умудрила его взгляды. В любом человеке есть – по крайней мере, должен быть – нравственный стержень, проясняющий его мысли и дела. В Пушкине такой сердцевиной, без сомнения, была Православная вера, глубокая и искренняя. Господь всегда был в его душе. Да и что доброго способен совершить человек без Бога в душе? Некоторые произведения поэт открывал словом «Бог» и заканчивал им[3]. По Пушкину, без Бога жизнь была бы лишена согласия, гармонии, все дороги обрывались бы и вели в хаос…

Православная вера наполнила ум, сердце, душу поэта, она была его мировоззрением, стержнем его поэзии и мыслей. Даже в ребячливых проказах и художествах увлекающейся юности, в которых Пушкин потом горько раскаивался, чувствовалось, что в душе он оставался верующим православным человеком, и его крайности были мимолетным возрастным явлением.

Пушкин обладал мощным аналитическим умом. В его поэзии и прозе проглядывает особый христианский, православный слух. При всех вообразимых превратностях его судьбы Пушкин, даже если бы сбился с дороги, то обязательно отыскал бы правильный путь в жизни. Ведь его путеводными маяками были Православие, от которого он никогда не отрекался, и, конечно, родной русский народ, с которым он жил душа в душу и никогда не приложил бы не то что руку, но даже палец к его поруганию[3].

Изучение взглядов великого русского поэта на истины Православного христианства крайне необходимо для понимания смысла его творчества[4]. «Надо учить молодежь, что непонимание Пушкина есть величайшая неблагодарность, что, не понимая Пушкина, нельзя назваться русским человеком», – взывал Ф. Достоевский в 1877 году в подготовительных материалах к «Дневнику писателя» [5].

Каждое слово, каждая мысль и поступок «самого умного человека России» достойны внимания. По выражению Тютчева, Пушкин был «богов орган живой»: его произведения и в самом деле звучали и звучат как органная музыка Божия. «Можно сказать, мир стал лучше после Пушкина: так многому в этом, т.е. в сфере его мысли и чувства, он придал чекан последнего совершенства», – подметил В.В. Розанов.

В советский период нашей истории к творчеству Пушкина стали применять такие определения, как «свободолюбивый», «вольнолюбивый», и, несмотря на явное расширение значения этих выражений по сравнению с употребляемыми в прошлом веке, обозначать они стали – неправомочно узко – лишь революционные взгляды. Однако спустя еще время освободившиеся от предвзятости читатели Пушкина, наконец, догадались, что свобода и воля – понятия отнюдь не только социальные, но и философско-этические и путей к достижению этих идеальных состояний видится много разных[6].

На чем же все-таки зиждется пушкинское вольнолюбие?

«Бунт и революция мне никогда не нравились», – пишет Пушкин Вяземскому из Михайловской ссылки. «Я никогда не был врагом моего Государя, но был врагом абсолютной монархии», – якобы скажет он (в пересказе графа Струтынского) на аудиенции у царя в сентябре 1826 года[6].

Однако все же в жизни Пушкина был недолгий период «крайне радикальных воззрений» и «дерзкого, революционного отрицания», по выражению Н. Эйдельмана. В своих показаниях Следственной комиссии двадцать декабристов отметили революционизирующее влияние стихов Пушкина, при этом было засвидетельствовано, что его стихотворение «Кинжал» читалось для поощрения к цареубийству. Сам Пушкин так объясняет свой юношеский радикализм: «Молодость – это горячка, безумие, напасть. Ее побуждения обычно бывают благородны, в нравственном смысле даже возвышенны, но чаще всего ведут к великой глупости, а то и к большой вине…»

Пушкин не только признавал историческую обусловленность русского самодержавия и наличие серьезной основы для его существования, раз оно продержалось в стране столько веков, но и осмысливал его необходимость, исходя из нравственного чувства. Общественная и государственная жизнь, полагает Пушкин, должны строиться прежде всего по Божией правде, но формальное право далеко не всегда обеспечивает свободу и правду в общественных отношениях. Только совесть, главный руководитель людей как в личной, так и в общественной жизни, может решить эту задачу. Но кто же явится олицетворением совести для целого народа? Не кто иной, как Государь, Помазанник Божий, через которого действует Промысл, творя историю.

С волей у Пушкина всегда ассоциировался идеал личной свободы. Поэт откровенно мечтает об апофеозе свободы – вольной жизни на лоне природы без контроля разума, разъедающего счастье:


        Я пел бы в пламенном бреду;
        Я забывался бы в чаду
        Нестройных, чудных грез.
        И я б заслушивался волн,
        И я глядел бы, счастья полн,
        В пустые небеса:
        И силен, волен был бы я,
        Как вихорь, роющий поля,
        Ломающий леса.

А уже в стихотворении 1834 года «Пора, мой друг, пора!» Пушкин спокойно и убежденно констатирует свое выверенное жизнью и выстраданное наблюдение:

На свете счастья нет, но есть покой и воля.

Очень важно, что теперь уже рядом с волей назван и покой:

Пора, мой друг, пора! Покоя сердце просит….

Что же понимается под покоем? Отнюдь не бездействие и расслабленность, а деятельная и содержательная жизнь, насыщенная всем, что составляет смысл человеческого существования, о чем читаем в черновике, где изложен план продолжения стихотворения: «…Поля, сад, крестьяне, книги: труды поэтические – семья, любовь; религия, смерть».

Но вот уже в другом стихотворении А.С. Пушкин пишет:


        Далекий, вожделенный брег!
        Туда б, сказав прости ущелью,
        Подняться к вольной вышине!
        Туда б, в заоблачную келью,
        В соседство Бога скрыться мне!..

        «Монастырь на Казбеке» (1829).

Таким образом, в своем духовном прозревании Пушкин шел от мятежного вольномыслия к высокому «самостоянью» души, основанному на воле и покое. По словам князя П.А. Вяземского, Пушкин, особенно «в последние годы жизни своей, имел сильное религиозное чувство: читал Евангелие, был проникнут красотою многих молитв, знал их наизусть и часто твердил их». Но более всего он любил молитву святого Ефрема Сирина, которую опоэтизировал в стихотворении «Отцы – пустынники». К сожалению, в советский период это поэтическое произведение в школе не изучалось, зато сейчас оно включено в школьную программу по литературе в 10-м классе, а в учебнике «Русская литература XIX века» под ред. Ю.И. Лысого дается задание учащимся сравнить тексты молитвы Ефрема Сирина и стихотворения А.С. Пушкина: «Какие отступления от текста молитвы есть в стихотворении? Что вносят эти отступления в смысл стихотворения?»

Далее в учебнике предлагается текст молитвы Ефрема Сирина и различные суждения об этом стихотворении литературоведов, среди которых и слова В.С. Баевского: «В общем же стихотворение показывает предельно высокий уровень пушкинской этики, христианское сознание собственной греховности, гармонию добра и красоты, к которой пришел в конце жизни Пушкин» [7].

Когда-то, в 1937 году, С. Франк сказал: «Если мы на деле признаем Пушкина величайшим русским поэтом, величайшим представителем русского духа, то пора, наконец, приступить к серьезному и внимательному познанию духовного мира этого гения». Эти слова одного из представителей Русского Зарубежья послеоктябрьского периода не утратили своей актуальности и в наши дни.

Лариса Леонидовна Телегина,
учитель русского языка и литературы МОСШ № 8
г. Нижневартовск


Примечания:

1. Н.В. Гоголь. Собр. соч. в семи томах, т. 6. М.: Художественная литература, 1967.

2. В. Непомнящий. Пушкин и судьба России. – В жур. «Православная беседа», .1, 2002 г.

3. А. Кондратьев. Иная, лучшая потребна мне свобода. – «Православная Москва», .17, 2005 г.

4. Иеромонах Мелетий (Соколов). Духовной жаждою томим. Пушкин и учение Церкви о греховных страстях. – В жур. «Православная беседа», .1, 2003.

5. А. Кондратьев. Иная, лучшая потребна мне свобода. – «Православная Москва», .17, 2005 г.

6. М.Г. Бройде. Читая Пушкина. – М.: Русский Вестник, 1999 г.

7. Русская литература XIX века. Учебник-практикум для общеобразовательных учреждений под ред. Ю.И. Лысого. – М.: Мнемозина, 2004 г.

[ ФОРУМ ] [ ПОИСК ] [ ГОСТЕВАЯ КНИГА ] [ НОВОНАЧАЛЬНОМУ ] [ БОГОСЛОВСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ ]

Статьи последнего номера На главную

ИСКОМОЕ.ru
православная
поисковая
система
Русская неделя - интернет-журнал о современной православной культуре
Sudba.net - Портал православных знакомств Сербская Православная Церковь в Голландии Рейтинг ресурсов "УралWeb"
Современные сказки Религия и СМИ

Официальный сайт Тобольской митрополии

Сайт Ишимской и Аромашевской епархии

Перейти на сайт журнала "Православный просветитель"

Православный Сибирячок

Сибирская Православная газета 2017 г.