Игумен Димитрий (Капалин), 1987 г.
|
1980-е годы в жизни митрополита Тобольского и Тюменского Димитрия: история поступления Алексея Капалина в семинарию, учеба, монашество, экономство, трагедия и стройка в Лавре, выборы народных депутатов СССР.
Протоиерей Григорий Мансуров: Здравствуйте, дорогие радиослушатели! Программа Тобольской
митрополии «Светлый час», ваш покорный слуга – священник Григорий
Мансуров. Сегодня мы продолжаем
разговор с митрополитом Тобольским и Тюменским Димитрием о его
жизни. Владыка, здравствуйте, благословите!
Митрополит Димитрий: Здравствуйте. Бог благословит.
П.Г.: Владыка, в первой передаче вы рассказали о своем детстве,
учебе в школе и институте, как потом складывалась ваша жизнь... Мы
уже узнали немного о том, что вы
поступили в Московскую духовную семинарию и академию. Давайте все-таки повторимся: наверняка это было не так просто? 1980-е
годы, у вас высшее образование,
вы являетесь депутатом. И вдруг –
семинария?
М.Д.: Конечно. Я даже год потерял со вступлением. К тому времени я был ведущим конструктором
в конструкторском бюро Главного
управления локомотивного хозяйства Министерства путей сообщения, то есть был сотрудником
министерства, участвовал в различных министерских совещаниях. И к
тому времени я уже был депутатом
Химкинского района. Но не по своей воле. Это сейчас депутаты сами
выдвигаются, а тогда приходишь на
работу, тебе говорят: слушайте, надо
выдвинуть нам депутата беспартийного, а вы как раз беспартийный (потому что требовался баланс партийных-беспартийных). Потом я только
вижу листовки мои – там написано,
кто такой. Потом я и встречи проводил с избирателями.
П.Г.: Там все было прямо по-настоящему: ваш портрет, наклейка
«голосуйте»?
М.Д.: Без моей воли все написано
было, кто я, чего. И я уже встречи проводил в Химкинском районе. В здании,
где я проводил встречи, сейчас воскресная школа. Потому что потом была
реорганизация, советы оптимизировали. А напротив – храм построили.
П.Г.: А в каком году вы поступали в семинарию?
М.Д.: Это 1982 год был. Еще
«слава КПСС» была. И еще владыка Питирим Волоколамский, у меня
старший брат у него трудился помощником в издательстве и служил
в Волоколамске. А он был тоже профессором академии. Даже сейчас в
музее МДА есть стенд, митрополиту Питириму посвященный. И я с
ним тоже советовался, я же учился
в МИИТе, и он тоже там учился. И
он тоже говорил: «Трудно будет в
Москве поступить, а в Ленинграде
наверняка». Но решил: на все воля
Божия. И поступил. Уже немножко
все-таки смягчалось отношение государства к Церкви. А тут как раз
была пересменка: владыку Александра назначили ректором, он архимандрит еще был, а владыка Владимир (Сабодан) ушел. Его назначили
митрополитом Ростовским, и позже
он стал управляющим делами Московской Патриархии.
Все-таки я решился поступать в
Московскую семинарию. Принимали документы до первого августа, и
я тридцатого июля подал документы.
Сказали, что лучше попозже, общим
списком, может, пройду как-то.
П.Г.: А в те времена ведь после
школы не поступали, только после
армии?
М.Д.: Только после армии, конечно.
Некоторые поступали, если есть военный билет временно негодный, допустим. Семнадцати-восемнадцати лет
не было. Тогда как раз началось расширение. До этого был только один курс,
когда мои братья учились, а потом уже
второй, третий и четвертый были параллельные курсы. То есть процессы в
обществе шли, узы падали, и уже преподавателей не хватало. Семинарию я
за два года окончил. С высшим образованием кто – у нас отдельный класс
был. Первый год, когда набрали полный класс с высшим образованием, –
это был 1982 год. И тогда мы сдавали
экстерном за первый курс экзамены
после первого полугодия. Потом за
второй, за третий, за четвертый – за два
года семинарию окончили.
Когда я окончил семинарию, знания были, не хвалясь скажу, отличные. И уже поступил я в академию.
После первого курса мне дали преподавать в семинарии: преподавателей
не хватало. Учитывая, что мне уже к тридцати годам и с детства в храме,
я преподавал Ветхий Завет в семинарии, будучи студентом академии.
П.Г.: Владыка, какие-то были интересные истории семинарские? Где
вы там жили? Общежитие внутри лавры было? Сейчас вроде бы семинария
за пределами монастырских стен.
М.Д.: Тогда мы жили в стене.
Стену переоборудовали – она широкая, метров десять-одиннадцать. Наружная часть сплошная, а внутренняя арочная. Эти арки закрывали, и
мы там жили и в классах учились.
Мест катастрофически не хватало.
Потому что многие здания еще не
отдавались. Потом уже, когда я был
экономом, мы принимали здание
около лавры, которое сейчас отдали. Лаврская больница была. Здание
игрушечной фабрики. Раньше это
какие-то ремесленные цеха были,
монастырь там кресты, иконки выпускал, резная продукция была. А
потом там матрешек выпускали.
Так что места не хватало. Спальни по 25 человек.
П.Г.:Что тогда была академия?
Какие там были люди? Наверное,
это были ветераны войны, многие из
них? Духовные люди, чем они жили,
чему у них научались? Теперь вам
уже предстояло быть священником...
М.Д.: Вы знаете, реальная жизнь
была закалкой. То, что я говорил про
борьбу с Церковью. Пусть не сажали,
но элементы борьбы были. Противостояние. И конечно, я понимал, что,
если бы не Православие, не было бы
Отечества нашего российского. И
поэтому мы шли служить в Церковь.
Это было одним из основных двигателей, что надо идти в семинарию.
П.Г.: Через это мы будем служить
России?
М.Д.: Да, Отечеству. За это отцы
моего поколения воевали и пришли
искалеченные. Пятидесятые годы,
начало шестидесятых даже – День
Победы не праздновали. Потому
что не знали, как праздновать: почти тридцать миллионов убито. Потом пришло осмысление. По-моему, только в шестьдесят пятом году.
П.Г.: Даже вот эта фраза: «праздник со слезами на глазах» – она же
потом появилась, уже на расстоянии...
М.Д.: Да. И вот интересно, когда мой брат поступил в семинарию, я
еще маленький был, приезжали с гороно, отговаривали: «Уходите: там в
церкви бабушки помрут – что вы будете делать?» И он сказал: «Бабушки вечны, как сама жизнь. Вот вы
станете бабушкой, кто вас будет отпевать?» Ну это так, реплика такая.
Ну вот, и потом уже в семинарии, в 1986 году, стал экономом.
П.Г.: А что входило в обязанности эконома?
М.Д.: В 1986 году на Крестовоздвижение произошел пожар. Пять
корпусов сгорело в академии. Считается, что это был поджог. Видимо, каких-то больных людей. А на
восемьдесят восьмой год в планах 1000-летие Крещения Руси. И один
из элементов праздника в Троице-Сергиевой лавре – Архиерейский собор, приезд международных гостей. И вот я помню, я еще на четвертом курсе академии был.
Восстановление лаврских зданий после пожара
|
Владыка вызывает и говорит: «Вот
вам послушание...» – я уже был иеромонах – «послушание в экономской службе». Ну, видимо, смотрели,
что я был конструктор, значит, умею
работать с чертежами. И вот это послушание меня как-то вывело в поле
зрения патриарха Пимена. Хоть он был уже слабеньким, но курировал
этот вопрос подготовки к тысячелетию. И поэтому пришлось заниматься непосредственно этим восстановлением. Проблема была в том, что
требовалось согласование с охраной памятников.
Тогда впервые разрешили Церкви обратиться за материальной помощью. Государство разрешило, и
разослали по приходам призывы, и
стали жертвовать люди, приходы. И
мы собрали более пяти миллионов.
По тем временам это деньги.
П.Г.: Владыка, но обращались-то
к приходам, не к государству. Государство-то не помогло?
М.Д.: Государство помогло потом,
немножко. А вначале просто к народу, к приходам. И начали собирать. А
раньше было нельзя. То есть Церкви
тогда законом было запрещено благотворительностью заниматься. И
вот тогда разрешили. Потому что
выход какой? Средств сразу где набрать? И использовали момент: это
все-таки было резонансное событие – пожар, пятеро студентов сгорели.
Потому что это произошло ночью,
и загорелся коридор. А второй этаж
общежития был деревянный, и все
это как вспыхнуло. Некоторые прямо на кровати так и остались. То есть
они не пришли в себя. Это тяжелый
был случай… Сразу начала работать
прокуратура. И эконом прежний не
виноват был. Потому что это был
поджог. Единственное, что не усмотрели, якобы почему-то дверь была
открыта: там на второй этаж прямо
с улицы можно было подняться. Мог
кто-то прийти, бросить в коридор,
и все. А коридор деревянный, просохший такой был. И эконом тяжело
переживал, заболел. И подал в отставку, уехал на приход служить. Ну
и потом тогда в общем-то виноватых
не нашли. Они любили списывать на
электричество, хотя да, в коридоре
стояли столы и утюги. Каждый мог
выйти, погладить брюки. Но не подтвердилось.
П.Г.: И вы занялись восстановлением этих корпусов?
М.Д.: Надо было за два года восстановить сгоревшие пять зданий.
Храм сгорел и четыре здания: Царские чертоги, общежитие...
Во-первых, это произошло осенью, надо было приспособить оставшиеся
здания, чтобы продолжить учебный процесс. Поэтому утепляться надо,
первые этажи сохранились, они каменные. Столовые... Ну все это решали. И
потом надо было проект делать. Целый год до весны мы занимались проектом.
Но надо было обратиться к проектному институту. Церковь не имеет права. Она лишена статуса юридического лица. И поэтому были совещания, я
ездил на Старую площадь, туда, где ЦК
партии. Потом уже обратили внимание.
Начало нового строительства
|
И что помогло – приехала делегация, а ее сопровождала супруга
Николая Ивановича Рыжкова. Такая
верующая женщина простая. И когда
они были, ректор сказал об этой тяжелой ситуации. Они были в субботу, и
буквально в понедельник приезжает
такая кавалькада машин с мигалками
в лавру. Помощники Рыжкова приехали и работники Минстроя. А владыка
отъехал. То есть никто не предупредил.
А я сижу в кабинете эконома. Ко мне
приходят: какие-то машины понаехали.
Я сразу вышел на связь с владыкой. Он
говорит: «Приглашайте ко мне в кабинет, чай предложите. Но вначале проведите, покажите территорию, потому что стемнеет, пока я приеду». Я вышел,
поприветствовал, сказал, кто я такой.
А у меня уже должность заместителя
ректора по административной работе.
Потому что «эконом» – приезжаешь
куда-то в министерство, а они не знают, что такое. Конечно, сам ректор не
поедет за цемент платить или плиты
заказывать. И значит, я их пригласил в
кабинет, обошли, все посмотрели. Они
сказали: «Поручение Николая Ивановича Рыжкова посмотреть ситуацию».
П.Г.: А кем тогда был Рыжков?
М.Д.: Председателем правительства (председателем Совета министров СССР – прим. ред.).
П.Г.: Но его самого не было?
Только жена приезжала раньше?
М.Д.: Нет, его не было, были помощники. А жена была в субботу.
Вы знаете, когда бывает делегация
какая-то, там если женщины есть,
то, допустим, жена Шеварднадзе сопровождает. Там и маститые
люди сопровождают – мы не знаем
кто, мы их просто принимаем. Но
обычно жены сопровождали. Они
крестятся, свечки ставят. И была супруга Николая Ивановича Рыжкова.
И вот тут, когда мы вовремя сказали, она пришла домой, сразу поделилась, как съездила, что надо помочь. И приехали работники главы
правительства. И потом они от Москвы назначили Ресина, он каждый
месяц проводил совещания, приезжал. Также назначили Шилобреева
(Юрий Александрович Шилобреев –
в те годы зам. председателя Мосгорисполкома – прим. ред.). От партийных органов, по-моему, Легостаев
был. Это все по тем временам для
Церкви недосягаемые небожители,
понимаете? Которые принимали решения, и все исполнялось.
П.Г.: То есть проблема была в
том, что у Церкви были деньги, которые люди жертвовали в кружки,
но эти деньги положить на счет банковский нельзя, потому что у Церкви не было банковских счетов.
М.Д.: Они могли только фонду
мира отдать их...
П.Г.: И как же потом все-таки получилось
в итоге, дали разрешение сделать проект?
М.Д.: Ну конечно, поручили «Моспроекту-2». Это крупный институт, у них открыли
отдел реставрации, подключили Балдина. А Балдин был профессором реставрации, директором
музея Москвы. Тот, который спас картинную
галерею во время войны. Сначала они непросто шли на контакт, а потом мы подружились
с ним, он меня даже домой приглашал.
П.Г.: Владыка, но при этом надо было
где-то и служить? Вы уже были монахом…
После пожара в лавре, 1986 г.
|
М.Д.: Обязательно. И когда духовник
архимандрит Кирилл (Павлов) давал мне
благословение, то при условии: воскресные и
праздничные дни хоть ползком, но ползти в
алтарь на службу. Должность эконома очень
напряженная. И некоторые экономы служили
только на Рождество и на Пасху. Поэтому
я службы не пропускал, служил. В 1986 г.
принял монашество, был рукоположен в иеродиаконы 23 февраля, а на Благовещение
7 апреля – в иеромонахи. В 1987 г. я уже
был архимандрит.
П.Г.: Как отмечалось 1000-летие Крещения Руси? Оно действительно многое изменило. Совпало, не год в год, но все-таки
совпало с развалом Союза. Многие тогда,
я помню, проводили параллели с семидесятилетним вавилонским пленением еврейского
народа.
М.Д.: Мы вели подготовку, я говорил, что
Рыжков поддержал. Но некоторые стороны...
Ну, допустим, Горбачев, когда к нему те, кто
составлял комиссию празднования тысячелетия, попали на прием... Патриарх Пимен был
слабенький. А члены Синода были на приеме,
и он им прямо сказал: «Это ваш церковный
праздник, государство здесь причем?»
Как? Разве Церковь не была духовной
основой и культурной основой страны?
И поэтому его дистанцирование было своеобразным тормозом. И вот когда произошло
это событие – пожар – задумались: люди
к развалинам, что ли, приедут? Ведь уже
многие приглашены, уже готовится международное событие. Тогда Николай Иванович
Рыжков подключился, помогли. Ну и добились
разрешения собирать средства. Даже собрать
средства до этого нельзя было.
П.Г.: Но тогда, если руководитель страны
был безразличен, как же все-таки случилось
празднование, а потом люди потекли в церкви? Только промыслом Божиим…
М.Д.: Вы знаете, параллельно восстанавливали Данилов монастырь. Его же только
передали. Поэтому разрешили организовать
свое церковное строительное управление, во
главе которого стоял батюшка. Он и набрал
специалистов, в основном людей пенсионного
возраста. Вот это оживление Церкви, что мы
сами можем работать, очень вдохновило.
Ведь раньше даже машину бетона или асфальта нельзя было попросить. Надо в Совет
по делам религий обращаться. «Церкви? Вы
что? У нас стройки пятилетки голодают».
Сейчас в лавре бываете – там все в граните. А раньше этого не было. Кое-где белый
камень булыжник, асфальт – где вылетел, где
подлатают. А потом заменили, в академии
все в граните стало. То есть находили людей,
которые могли помогать. Большая в этом заслуга Николая Ивановича Рыжкова, серьезно,
потому что своим решением он многое делал.
П.Г.: Владыка, вот мы подошли к
1000-летию крещения Руси, 1988 год. Как
это проходило?
М.Д.: Празднование тысячелетия сопряжено было и с проведением юбилейного
собора. Юбилейный собор проводился в
Троице-Сергиевой лавре. Само заседание
было в Сергиевском храме, трапезном.
А все архиереи, более ста, и ряд гостей
размещались в том общежитии, которое было
вновь построено вместо сгоревшего.
Это для Церкви вообще было что-то новое: крупное строительство сделано в историческом месте лавры – это же памятник
XV века. И сделано так комфортабельно. Уже
общежитие со всеми удобствами. Последние
месяцы работа велась круглосуточно. Круглосуточно! Уезжает последняя техника, укладывали брусчатку, укладывали гранит… Я помню,
в одно место заказали гранит, все пробила
команда Николая Ивановича Рыжкова. Но
все равно задерживают: «там надо какой-то
Дом культуры отделать», «там какую-то резиденцию надо...» Мы в последней очереди.
И уже владыка говорит: «Вот последняя неделя, и все, тогда будем плитку класть простую».
И вдруг мне ночью звонят: приехал гранит,
гранит приехал! Я ночью прямо выбежал на
радостях... Этот гранит шел на полы первого
этажа трапезной. Его из Карелии привезли.
И вот я скажу, что к концу подготовки
к тысячелетию средний уровень министерства – все прониклись. Они верили, что мы
сможем это сделать. Понимаете? Конечно,
большое значение имела возможность работать напрямую с организациями, а не через
Совет по делам религий. То есть его уже в
сторону отодвинули.
Помню, приезжают гости, все это высветлено, цветочки цветут, а месяц назад
тут еще все перерыто было. И отпраздновали
тысячелетие Крещения Руси, очень был большой международный резонанс, приезжали из
Греции, из других стран.
А параллельно большая работа шла в
Даниловом монастыре. Его передали вообще
в руинированном состоянии. Тоже где-то
1985–1986 годы.
Архиерейский собор в Троице-Сергиевой
лавре, а потом торжественные мероприятия
были в Даниловом монастыре прямо на площади. И вот это ликование, несмотря на то
что Горбачев сказал, что это ваш церковный
праздник, он стал международным праздником. Все увидели, сколько было гостей. В те
времена мы даже ведь не были воинственны
с протестантами. Билли Грэм приезжал, проповедник. У них не было агрессии такой. Все
это показало значимость события принятия
христианства.
П.Г.: Владыка, гости разъехались, однако
советская власть стала как будто бы по-другому
относиться к Церкви. Как вы наблюдали это?
М.Д.: После тысячелетия стали дозировать в эфире. Ведь раньше не было Церкви
в эфире. Тогда меня из академии направили
на радио «Маяк». Правда, очень утренний
эфир поставили, что-то в восемь утра. Я с
лавры чуть ли не с ночи выезжал. Это уже
первые пробы, священник в прямом эфире
на весь Советский Союз.
В Звездный городок я ездил на встречу с
военными. Пригласили. Иду. Командир части
говорит: «Знаете, вы сейчас зайдете, там
солдаты после завтрака, они сидят свободно,
вы говорите, они слушают». Захожу – там
кто спит, кто дремлет. Я выхожу на сцену и
говорю: «Братья, братия, я пришел к вам».
Они посмотрели – как будто выстрелили из
пистолета, что такое? Батюшка стоит. И потом слушали. Ну беседу провел, несколько
вопросов задавали.
П.Г.: А я думал, где Звездный городок,
там космонавты.
М.Д.: Где космонавты, конечно, но там
же есть и воинская часть. И космонавты к
нам приезжали. Я какой-то период курировал
представительскую часть. Каждую субботу
кто-то приезжал: либо дипломаты, либо жены
чьи-то приезжают, либо из Министерства
иностранных дел, либо наши. А у нас при
входе был такой представительский офис,
и там принимали заявки. Между собой иногда говорили: «В следующее воскресенье
приезжают небожители» – это космонавты.
Ну я сопровождал нескольких космонавтов,
показывал музей, я уже был заведующим
ЦАКом (Церковно-археологический кабинет –
прим. ред.). Уже после экономства заведовал
им. Были экскурсоводы, конечно, студенты
старших курсов. И когда группа приходит,
дежурный по ЦАКу подходит на третий курс
и приглашает студента провести экскурсию.
П.Г.: Я тоже в Тобольске такой же
представительский кабинет возглавлял…
А правда, Гагарин выступал за восстановление Храма Христа Спасителя?
М.Д.: Да, выступал: «Почему у нас
главный храм-памятник разрушен, давайте
восстановим».
П.Г.: В конце 80-х был патриарх Пимен.
Кстати, мы в журнале «Православный просветитель» публиковали: он был фронтовик,
воевал, числился пропавшим без вести…
Отпевание студентов, погибших в результате пожара в ночь
с 27 на 28 сентября 1986 года
|
М.Д.: Да. Он скончался, и вот 1990 год –
выборы патриарха. Из-за подготовки тысячелетия в Троице-Сергиевой лавре я попал в
поле зрения священноначалия, и мне поручили
обеспечение Поместного собора. Я не был членом собора, но решал вопросы обеспечения.
После смерти патриарха Пимена местоблюстителем был избран митрополит Филарет
(Денисенко) Киевский. По опыту прошлых лет
обычно местоблюститель потом становился патриархом. Готовили собор немного торопливо,
мы это отметили. Мы обеспечивали печать
бюллетеней, расставляли урны для голосования, привлекали студентов. Сначала из всех
выбирали, и кто больше остальных голосов
набрал, потом из них еще раз выбирали. И
вдруг – Филарет не проходит. А прошел митрополит Санкт-Петербургский Алексий (Ридигер)
и митрополит Ростовский Владимир (Сабодан).
А Филарет Киевский не прошел (голоса в
первом туре: Алексий – 139, Владимир – 107,
Филарет – 66 – прим. ред.). И я помню даже,
хотя уже все подсчитано, но оглашение результатов все задерживается…
Слухи ходили, что Филарет обратился
на Старую площадь для уточнения, как действовать на соборе. Была пауза, и потом
сказали: как решит собор, то и будет. То
есть предоставили свободу. Выборы прошли,
и выбрали патриархом Алексия II. Владыка
Филарет немножко отстранился и, говорят,
такую мысль сказал, что «Украину мы не
отдадим москалям».
Избрали патриарха Алексия II, произошла
интронизация, а на Покров он приехал в академию служить в Покровский храм. А я был
проректором – это уже к себе опять перехожу.
А еще до этого в сентябре владыка Арсений,
его помощник, он у него викарный был, звонит –
надо встретиться. Ну я как проректор подумал:
наверно, сейчас иподьяконов укомплектовать
штат надо. «Нетелефонный разговор, – говорит, –
мне надо встретиться, я подъеду, и переговорим». Не получилось подъехать, позвонил,
сказал, что будут на Преподобного 8 октября.
Приехал, но опять не получилось встретиться,
говорит: «Мы на Покрова приедем». А я уже
список иподьяконов составил. Покров. Служба
прошла в восстановленном Покровском соборе, потом сразу трапеза. Патриарх на общей
трапезе был с учащимися – это первый приход
патриарха к студентам, потом акт в актовом
зале, заканчивается. Поскольку я проректор
(тогда инспектором назывался) и должен
контролировать ситуацию, вышел из актового
зала, готовим комнату для патриарха: зайти,
может, надо переодеться, может, что-то понадобится, может, врач понадобится – всегда
готовится. Вот я тут стою, выходит ректор:
«Отец Димитрий, быстро пройдите вниз, лифт
посмотрите – все ли работает». Только он это
сказал, и выходит владыка Арсений с отцом
Матфеем Стаднюком, секретарем патриарха,
и говорит: «Минуту подожди, сейчас уточню»,
и патриарх проходит в резиденцию, и ректор
за ним сразу уходит. То есть я его команду не
выполнил, хотя там у меня дежурные стояли.
Ректор выходит: «Вы посмотрели?» Говорю, что послал старшего помощника. «Ну
сходите все-таки еще посмотрите лифт, я за
лифт переживаю». Вдруг застрянет патриарх,
потому что он в год раз используется, это
только для патриарха Пимена сделали лифты.
Я идти, и вдруг выходит отец Матфей Стаднюк:
«Отец Димитрий зайдите, Святейший просит».
П.Г.: То есть владыка-ректор не хотел,
чтобы вас куда-нибудь забрали?
М.Д.: Потом он мне сказал: «Ох, мне тебя
жалко, ты там намучаешься. Ну, поезжай к
декабристам». Оказывается, патриарх с ним
советовался. И вот вошел к Святейшему.
А ведь тут вот какая ситуация была, предыстория, буквально за месяц.
Приезжает отец Максим (Дмитриев),
который был регентом в Тобольске, владыка
Максим сейчас. И я иду по коридору, а он
ходит: «Ой, отец Димитрий, посоветоваться
надо». А мы все переживали за Тобольск –
мы же всех своих отправили (когда семинария
открывалась за год до этого в 1989 г. – прим.
ред.). И вот он мне говорит: «Я хочу патриарху написать обращение». Владыки в Тобольске
нет, или он уехал. Сначала был архиепископ
Омский Феодосий, потом в январе 1990 г.
возродили Тобольско-Тюменскую епархию и
назначили владыку Антония (Черемисова), но
в июле его в Красноярск перевели. Назначили
Илия – тот не приехал, назначили Тихона
Новосибирского – четвертый. Ректора Тобольской семинарии отца Макария (архимандрит
Макарий (Веретенников) – прим. ред.) перевели в Ставрополь. Ректора нет. Назначили
отца Георгия (Тертышникова, архимандрита –
прим. ред.), он не поехал. Царствие ему
Небесное, заболел сильно сердцем. А отец
Максим был инспектором, никаких решений
принимать не может. Архиереев нету, а жить
на что-то надо, да и школа-то брошена. Мне
его было жалко, и я его пригласил в кабинет,
у меня машинистка ведь есть, канцелярия, все
напечатали. Это было в сентябре, он узнал,
что патриарх будет в Даниловом монастыре
служить. И он с этим письмом подошел, стал
на колени перед патриархом: «Ваше Святейшество, прочитайте сами». А я потом думал,
что, раз письмо с ним составляли, значит,
это он меня предложил (или заложил).
И патриарх мне говорит: «Садитесь. Как
послушание несете?» – «Эконом, сейчас проректор, преподаватель». – «Вот вы знаете,
что у нас в Тобольске складывается такая
ситуация, нет ректора, – он ничего не сказал про владыку, не затрагивал это, – если
вас предложим, вы же учебный процесс
знаете…» Я говорю: «Ваше Святейшество,
как благословите». Еще немного поговорили,
спросил, как здоровье. А потом говорит: «Ну
давайте, на все воля Божия, пусть этот разговор будет между нами».
И я ушел весь мокрый, потому что знал:
один ректор убежал, другой не приехал…
Думаю, ну что я там буду делать тогда?
В семинарии тогда ни общежития, ни столовой.
Занимались мы в храме Петра и Павла, на
чердаке кабинет у меня был. Потом стали
тюрьму предлагать, отдавать здание. Даже
известна ситуация, когда патриарх потом
приехал, и благочинный из Екатеринбурга рассказывает, что, мол, «приезжаю в храм Петра
и Павла», а это был 1992 год, по-моему, тогда
с продуктами плохо было, а он батюшка уважаемый. «Вот, – говорит, – прихожу с коробками
продуктов, привез из Екатеринбурга, подхожу
в Петра и Павла, мальчик сидит на вахте.
Я говорю: “Можно мне сына увидеть, третий
курс”. “А он в тюрьме”. Я не понял, коробки
даже упали. “А можно к владыке подняться
на чердак?” “А владыка на кладбище”». Тот не
может понять: сын его, благочинного, настоятеля, в тюрьме уже, а владыка на кладбище.
И студент-вахтер тогда говорит: «Батюшка,
вы идите в тюрьму, через двадцать минут
будет звонок. У нас, – говорит, – тут только
две аудитории, два придела в храме, первый
и второй курс, а третий курс уже в тюрьме».
В кремль еще не пускали, говорили: «Кремль –
это памятник федерального значения».
|
![Перейти в раздел [Документы]](../images/doclogov.gif)
