№4 2026 г.         

Христианские мотивы в поэзии Константина Симонова

Помню, когда мы с братьями были маленькие, бабушка, приезжавшая из другого города, читала нам на ночь… стихи Симонова. Тогда мы, конечно, не задавались вопросом, чьи это слова, а просто слушали бабушкин голос, который воспроизводил когда-то выученные в школе строки: «Держись, мой мальчик: на свете Два раза не умирать! Ничто нас в жизни не может Вышибить из седла – Такая уж поговорка У майора была».

Было уютно и очень интересно: тихий голос бабушки неторопливо рассказывал историю про войну, про героев, рисковавших жизнью во имя Родины. И мы, засыпая, представляли, что тоже герои и храбро сражаемся, защищая свою страну от врагов.

Это было мое первое, неосознанное знакомство с творчеством Константина Симонова.

А год назад мама, гуляя с моим новорожденным братиком, взяла на улице с полочки книгообмена томик Симонова и читала его, сидя на лавочке, когда малыш засыпал. Она говорила, что открыла тогда для себя поэзию Симонова и могла не спеша вчитаться в его строчки и ощутить силу и мощь его стихотворений и поэм. Два стихотворения особенно запали ей в душу. Ее поразило то, в самом начале войны, перед лицом страшной беды и смертельной опасности, советский поэт вдруг заговорил о Боге, вспомнил о предках, которые из века в век молились в такие роковые моменты, прося у Бога помощи и защиты («Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины…»).

Мама даже выучила эти стихи и рассказала на концерте после престольного праздника в нашем храме Всех святых, в земле русской просиявших. И это было очень хорошо и правильно: 22 июня (а в 2025 году престольный праздник храма выпал именно на эту дату, как, кстати, и в 1941) в восьмидесятую годовщину победы в Великой Отечественной войне читать около храма стихи Симонова – о Родине, о наших корнях, о связи поколений. О том, что именно на войне человек часто осознает, что Родина – «не дом городской, где я празднично жил, /А эти проселки, что дедами пройдены, /С простыми крестами их русских могил».

Там, около храма, под березами, мы стояли и слушали (а некоторые даже со слезами на глазах) слова, написанные в черном 1941 году:

«Да, можно выжить в зной, в грозу, в морозы,
Да, можно голодать и холодать,
Идти на смерть… Но эти три березы
При жизни никому нельзя отдать».
(«Родина»)

Мы слушали эти строки Симонова и понимали, что и сейчас так же, как и тогда, за «эти три березы» сражаются наши воины. И я понял в тот день, что поэзия Симонова глубоко затрагивает души современных людей, потому что она – подлинная. Это было второе соприкосновение с творчеством Константина Симонова.

И третий эпизод, когда я опять услышал его имя. Лето. Тобольск. Мы с семьей гуляли по этому чудесному старинному городу, где каждый камень дышит историей, и попали на улицу Мусы Джалиля. Кто-то из детей спросил, что это за человек, чем он знаменит. Мама рассказала, что это советский поэт, который во время войны попал в плен, был одним из руководителей подпольной организации в концлагере. Несмотря на то, что его казнили в берлинской тюрьме, на Родине его долгое время считали предателем, и как раз Константин Симонов занимался реабилитацией его доброй памяти и сохранением его литературного наследия. И тут Симонов предстал перед моим мысленным взором не только как поэт-патриот, но и как борец за справедливость.

Но все это было, так сказать, опосредованное знакомство с поэтом. И вот, наконец, я открываю томик Симонова. Открываю для себя его поэзию. Трудно сходу погрузиться в мир поэтического слова, поэтому начинаю знакомство с поэтом с его биографии.

Я узнал, что детские годы Константин Михайлович Симонов провел в семье военного. «Мой отчим, преподаватель военного училища, часто говорил о великих полководцах, вообще мужественных людях – они вызывали у него восхищение. Потому-то, надо полагать, и моими любимыми героями стали Александр Невский, Суворов, Амундсен», - писал Симонов.

Уже в тридцатые годы двадцатого столетия Константин Симонов понял, о чем хотел бы писать – о сильных, мужественных людях, борцах. Он чувствовал, в какое непростое время живет, видел, что в центре Европы набирает силу фашизм. Он обращается к героическим страницам нашей истории и пишет поэму «Ледовое побоище» (1938 год). «Я хотел, - говорил поэт, - чтоб прочитавшие поэму почувствовали близость войны… что за нашими плечами, за плечами русского народа стоит многовековая борьба за свою независимость». Следом была написана другая поэма – «Суворов», которая тоже укрепляла русских людей перед предстоящими испытаниями.

И вот – война, которую потом назовут Великой Отечественной за огромную жертву, принесенную русским народом ради Победы – 27 миллионов наших людей сложили жизни в этой страшной войне. За годы войны писателю-журналисту Константину Симонову пришлось побывать во многих «горячих точках», а слова его известной песни знали корреспонденты всех фронтов:

«От Москвы до Бреста
Нет такого места,
Где бы не скитались мы в пыли,
С «лейкой» и с блокнотом,
А то и с пулеметом,
Сквозь огонь и стужу мы прошли».

Симонова посылали на самые трудные участки боевых действий. Все тяготы, которые испытывали на войне бойцы, испытывал и он, поэтому его репортажам верили. А стихи Симонова… Их переписывали себе, запоминали наизусть, они помогали бойцам на фронте, поддерживали в минуты затишья. Ведь они выражали то, что было на сердце у многих.

Одно из самых проникновенных стихотворений, написанное в роковом 1941 году – «Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины…». Я бы назвал его стихотворением-откровением, потому что здесь советский солдат, попавший в самый водоворот событий, под «бесконечными, злыми дождями» вдруг как бы прозревает… Он вдруг начинает видеть себя преемником великой Руси, он вдруг слышит слова женщин-солдаток (от которых раньше, возможно, только отмахивался!): «Господь вас спаси!» Он вдруг понимает, что неверующих на войне не бывает, вспоминает о вере и молитве своих предков. Он вдруг как бы заново открывает для себя Родину – с деревнями, с погостами, а погосты – это кресты, это надежда на молитвенную помощь:

«Как будто за каждою русской околицей,
Крестом своих рук ограждая живых,
Всем миром сойдясь, наши прадеды молятся
За в Бога не верящих внуков своих».

Мне кажется, это очень сильно и честно сказано. Ведь многие тогда, перед лицом смертельной опасности, обращались к вере своих предков, вспоминали (или обретали) Бога. Обретали и Родину, настоящую, с избами, с погостами, с песнями женскими, и понимали, что этот русский мир они будут защищать до последнего.

Стихи Константина Симонова о том, как на войне отметается все ненужное, наносное и остается главное – чувство сыновней любви к Родине, вера в настоящую дружбу и, конечно, любовь родных.

Симоновское стихотворение «Жди меня» - оно ведь тоже о вере, о вере в настоящее чувство, которое способно пережить любую разлуку. Для кого-то, кто не был просвещен светом веры, любовь могла быть спасительным маяком, который светит «всем смертям назло». Все эти самые светлые чувства, которые так точно передавал в своих стихах Константин Симонов, помогали измученным войной людям приближать Победу.

… Те стихи, которые нам читала наизусть бабушка перед сном, я тоже нашел в сборнике поэта. Это оказалась поэма «Сын артиллериста», датированная 1941 годом. Прочитал ее уже осознанно и открыл удивительное: ведь ключевой момент поэмы имеет христианские корни! Майор Деев посылает на трудное задание («Чтоб выручить всех, обязан/ Кто-то рискнуть собой») своего названого сына, лейтенанта Петрова, отец которого был его лучшим другом:

«Так вот, как отец, раз вышло
На жизнь и смерть воевать,
Отцовский мой долг и право
Сыном своим рисковать.
Раньше других я должен
Сына вперед послать».

Почему так? Откуда это чувство у поэта, воспитанного советской эпохой? Почему нельзя было, наоборот, поберечь сына, подвергнуть смертельной опасности кого-нибудь другого? Ведь Симонов написал так не только для придания особого драматизма поэме?!

Я думаю, все дело как раз в христианском самосознании, в причастности поэта к христианскому православному мировоззрению. В понимании Родины как череды поколений, сменяющих друг друга на нашей земле с ее «проселками, что дедами пройдены,/ С простыми крестами их русских могил». Поэтому само собой у командира, как у отца, созревает единственное решение – «сына вперед послать», как Господь посылает Сына Своего Единородного пострадать за наши грехи и тем самым спасти нас.

Поэтому поэзия Константина Симонова – настоящая, и его стихи живут и будут жить на нашей земле.

Виктор Пирожников,
воспитанник Тюменской православной гимназии,
призер XII сезона Международного
детско-юношеского литературного конкурса
имени И.С. Шмелева «Лето Господне».

P. S. Уже после того, как сочинение было написано и отправлено на конкурс, мне на глаза попалась статья, в которой рассказана история создания поэмы «Сын артиллериста».Оказывается, эта история – не плод воображения поэта. За основу сюжета поэт взял реальный случай. Вот как рассказывает об этом сам Константин Симонов: «Поэму «Сын артиллериста» я написал в один присест, буквально за одни сутки, в Архангельске в ноябре сорок первого года, возвращаясь из Мурманска в Москву.

Историю, которую я положил в основу поэмы, мне рассказал на Рыбачьем полуострове командир 104-го артиллерийского полка майор Ефим Самсонович Рыклис.

Самого героя поэмы я тогда не видел, историю его подвига запомнил, а фамилию не записал и поэтому забыл. И эта моя журналистская оплошность принесла мне потом много хлопот.

После войны поэму включили в круг чтения школьников пятого класса. И они стали писать мне со всех концов страны, спрашивая о судьбе Леньки, сына артиллериста. И мне приходилось отвечать им, что я не знаю его судьбы, но мне хочется надеяться, что Ленька, пройдя всю войну до конца, остался жив и здоров.

И только где-то уже в 1964 году … я вдруг узнал, что «сын артиллериста» жив и здоров и по-прежнему служит в артиллерии, но только теперь уже не на Крайнем Севере, а на Дальнем Востоке.

А вскоре после этого мы списались и встретились с «Ленькой» — с подполковником береговой артиллерии Иваном Алексеевичем Лоскутовым.

Зимой 1966 года, получив очередную пачку писем от школьников, я написал Ивану Алексеевичу во Владивосток и попросил его выручить меня - рассказать своими словами о собственном подвиге и своей дальнейшей судьбе. Хочу привести полностью письмо, которое Лоскутов прислал мне в ответ на мою просьбу.

«Уважаемый Константин Михайлович!

По Вашей просьбе отвечаю на вопросы, которые Вам задают школьники в письмах к Вам, о судьбе Леньки Петрова из Вашей поэмы «Сын артиллериста».

Ну, прежде всего о том эпизоде, который лег в основу поэмы. В начале войны я служил на Севере в артиллерийском полку, в должности командира взвода топографической разведки, в звании лейтенанта. В июле месяце 1941 года на нашем участке фронта создалось особенно тяжелое положение, фашисты ожесточенно рвались вперед, и поэтому от нашего полка требовался наиболее интенсивный и точный огонь. Вот тогда командованием полка было принято решение выслать корректировочный пункт на одну из высот. Дело в том, что эта высота во время наступления фашистов оказалась практически в ближнем их тылу, и на ней оставалось наше боевое охранение, что-то порядка 20 человек. Вот эта высота и была выбрана местом для корректировочного пункта.

Я был вызван к командиру полка майору Рыклису (майор Деев) и комиссару полка Еремину, и мне была поставлена задача — с радиостанцией выйти на эту высоту. Получив задание, я с радиостанцией и двумя разведчиками отправился на передний край нашей обороны. Пехотинцы дали нам проводника, и под покровом тумана мы вышли к месту назначения. Идти нужно было около трех километров. Прошли мы примерно с километр, как туман рассеялся, и фашисты открыли по нашей группе пулеметный и минометный огонь. Проводник наш был ранен, и я его отправил обратно. Оставшееся расстояние мы шли что-то около трех часов, правда, «шли» не то — в основном ползли, ибо попытки вытянуться во весь рост прерывались огнем гитлеровских пулеметов и минометов. Но, как бы то ни было, цель была до¬стигнута...

Обзор вражеских позиций с этой высоты был очень хороший: прекрасно мы наблюдали минометную батарею, кухню, много пулеметных точек, отчетливо наблюдали все передвижения врага. В течение этого дня мы засекли все видимые цели, определили их координаты и передали все необходимые данные по радио в полк. На следующий день огнем наших батарей минометная батарея по нашим корректурам была уничтожена, накрыта большая группа пехоты, уничтожено несколько пулеметных точек.

Фашисты, очевидно, поняли (и, может быть, засекли работу радиостанции), что огонь корректируется именно с этой высоты, и открыли по ней артиллерийский и минометный огонь. Одна из минометных батарей была нами засечена и по нашим командам огнем батарей подавлена. Видя, что огневой налет на высоту эффекта не дал и не смог прекратить точный огонь наших батарей, фашисты бросили в наступление на высоту большую группу пехоты. Вызванный нами огонь по наступающим не смог их остановить, и фашисты окружили высоту со всех сторон, начав подниматься непосредственно на нее. Нам ничего не оставалось делать, как вызвать огонь непосредственно по высоте. Мы передали такую команду, но комиссар полка считал, что это ошибка, и переспросил, и только после вторичной нашей команды на высоту обрушился шквал нашего артогня.

Наступавшие частично были уничтожены, а остальные обратились в бегство. В период обстрела мы постарались укрыться и остались живы, правда, состояние было ужасное. Радиостанция была разбита, и дальнейшее наше пребывание на высоте без связи с полком было бессмысленно, и я принял решение возвратиться в полк. Но уйти удалось только на следующий день, когда спустился туман, ибо малейшее движение на высоте вызывало огонь вражеских пулеметов. Вернулись в полк, где уже нас считали погибшими...

Вот и весь эпизод, который послужил основанием для создания поэмы «Сын артиллериста»... В 1945 году нас передислоцировали на Дальний Восток, где полк принимал участие в войне с империалистической Японией. С 1947 года я служу на Краснознаменном Тихоокеанском флоте.

Вот коротенько и все о себе. Прошу передать от меня, Константин Михайлович, Вашим корреспондентам горячий привет, пожелания отличных успехов в учебе, пожелание быть им достойными славы своих отцов и старших братьев, славы нашей великой Родины.

И. А. Лоскутов».

С тех пор как я получил это письмо, я посылаю его копии всем тем пятиклассникам, главным образом мальчишкам, которые спрашивают меня о судьбе Леньки.

Константин Симонов».

Этот случай, когда майор послал на корректировку артиллерийского огня сына своего старого армейского друга, произвел на Константина Симонова большое впечатление. История легла в основу поэмы, которая была напечатана в архангельской окружной газете «Патриот Родины» в том же 1941 году. Вскоре после публикации поэма была исполнена со сцены Архангельского драматического театра артистом Сергеем Николаевичем Плотниковым. Из воспоминаний С.Н.Плотникова: «В скупых мужественных строках открылись такие вершины морального духа! В обыкновенном Леньке, майоровом сыне, увиделись миллионы таких же мальчишек, которые проливали кровь на фронте, сутками стояли у станков в тылу. Никогда – ни до, ни после – не работал я с таким воодушевлением, как над этим произведением».

Поэма Константина Симонова вдохновляла на борьбу бойцов, а после войны вдохновляла мальчишек, которые читали и учили ее наизусть в школе. Все это говорит о готовности жертвовать во имя победы, во имя жизни на земле самым дорогим, что у них есть, жертвовать собой не только каких-то отдельно взятых героев, но многих и многих «простых» людей. И эта жертвенность, эта готовность пострадать «за други своя» есть как раз плод христианского самосознания нашего русского народа, воспитанного на героических примерах святых воинов-защитников Руси.