ИЗДАЕТСЯ ПО БЛАГОСЛОВЕНИЮ ВЫСОКОПРЕОСВЯЩЕННЕЙШЕГО МИТРОПОЛИТА ТОБОЛЬСКОГО И ТЮМЕНСКОГО ДИМИТРИЯ

№01 2020 г.         

Перейти в раздел [Документы]

«Вопрос «В чем смысл жизни?» словно преследовал меня»

Интервью с протоиереем Петром Егоровым, настоятелем храма в честь иконы Божией Матери «Утоли моя печали» г. Тюмени, на «Радио Вера Тюмень» от 31 мая 2019 года

Прот. Григорий Мансуров: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели! Программа «Светлый час» вновь на «Радио Вера»! В эфире ваш покорный слуга священник Григорий Мансуров, ведущий этой передачи. И сегодня наш гость – протоиерей Петр Егоров, настоятель храма в честь иконы Божией Матери «Утоли моя печали», храма в честь Казанской иконы Богородицы в селе Каскара и благочинный Знаменского кафедрального собора! Отец Петр, добрый вечер!

Прот. Петр Егоров: Добрый вечер, дорогие радиослушатели! Христос воскресе!

Отец Григорий: Воистину воскресе!

Отец Петр, я вот записывал, чтобы ничего не перепутать, места вашего служения, и получается, что вы – трижды Богородичный. Три храма, которые вы окормляете, в которых служите – все три в честь Богородицы: в честь «Знамения» Божией Матери, Казанской иконы и в честь иконы «Утоли моя печали». Но я бы хотел сегодня с вами, отец Петр, поговорить не о дне сегодняшнем, хотя «может» и о нем тоже, а о прошлых годах.

Я помню, в 1996-м году, когда я поступал в Тобольскую духовную семинарию, вы, кажется, были тогда экономом. Или уже уехали? Отец Петр: Нет, был еще тогда экономом. Отец Григорий: Экономом были. Там еще был такой батюшка – отец Алексий Борисов, да?

Отец Петр: Он у меня помощником был!

Отец Григорий: Я его запомнил, он, видимо, чаще был с абитуриентами. А вы потом отправились на приход… Как вы пришли учиться в семинарию? Ведь вы уже были в возрасте, у вас были дети, когда вы поступали в семинарию. Как вы пришли к этому?

Отец Петр: Какой-то позыв сердца, наверное, был. Было неудовлетворение смыслом жизни. Я проработал у нефтяников, служил в армии, строителем работал, водителем. И как-то вот задумался о смысле жизни. В чем смысл жизни? В светской среде я его не находил. Какие-то зачатки веры были заложены еще в детстве, до школы.

Я рос без отца, отец рано умер. Мне было два с половиной года, сестренке младшей полгода. Четверо детей нас было в нашей большой семье. Помнится, что молитвы читали – «Отче наш», «Богородицу» читали – вот такие краткие молитвы. Крестик обязательно носили, иконы у нас были. А когда пошел в школу – там все это напрочь вытравливали, высмеивали, выжигали. Учительница, даже помню, дергала за крестик. В общем, пришлось снимать крестик. Бабушка надела его себе, говорила: «Буду я его носить!»

Отец Григорий: За внуков, да?

Отец Петр: Да, за внуков (смеется). Ну вот, такая вот жизнь была! А в последующем – какая-то жизненная суета. Вопрос – в чем смысл жизни? – он словно преследовал меня, начиная где-то с послеармейского времени, когда пошло – куда? что? кем? зачем? На севере работал, заработки хорошие были, вроде бы ни в чем не нуждался, достаточно интересно было жить. Деньги большие, ездили отдыхать и на море, и на родину в Башкирию ездили. Было неплохо все.

А потом я поступил учиться, будучи женатым и имея двоих детей, в техникум в Челябинске на промышленное и гражданское строительство. Вот там пытался попасть в церковь. А до этого церквей, где мне приходилось жить, не было. В той же Башкирии не было. Меня возили куда-то крестить. Помню, рассказывала сестра старшая, что возили куда-то далеко, два дня ехали на лошади, летом это было (я родился весной). И на севере тоже храмов и священников не было. А жажда какая-то была о Боге, о вере, грехи были, они тяготили сердце, душу. Знал, что есть такое Таинство – исповеди, хотелось как-то исповедоваться, но попасть к священнику, попасть в храм не было возможности, и эта жажда возрастала все время. И вот потом – я учился уже в другом месте, в сельхозтехникуме в городе Ишиме, – пытался несколько раз попасть в храмы, но они были почему-то закрыты. Было два действующих храма: Никольский и Покрова Божией Матери. И вот в один мне удалось попасть, в храм Покрова Божией Матери, где был настоятелем отец Константин, протоиерей, ныне уже покойный. Отец Григорий: Это еще 80-е или уже 90-е годы?

Отец Петр: Это конец 80-х – начало 90-х. До этого я видел по телевизору – праздновали 1000-летие Крещения Руси и показывали Тобольск. И там был крестный ход. Там были молодые люди в облачениях, священники, и это было очень красиво. И как-то вот мысль была: «Почему же я не там?»

Отец Григорий: Но, на тот момент вы ни разу в жизни еще не исповедовались и не причащались, и у вас уже было внутреннее желание служить в Церкви?

Отец Петр: Нет, что вы!

Отец Григорий: Или вы имели в виду – почему я не там, не паломник, да?

Отец Петр: Да, почему я не там, не в крестном ходу? Почему я не могу никак попасть в церковь? Хотя в Тобольске в 1978-м году после армии, находясь в пути, с группой молодых ребят, отслуживших в армии, мы были в церкви. Поднимались на колокольню за 5 копеек – помню, там музей еще был. В церковь меня не пускали ребята. Я там на колокольне задержался, обзор был такой красивый: кругом стояли храмы, на некоторых не было маковок, на некоторых были покошенные кресты. Это производило впечатление. И интересно – стремление попасть в церковь было.

Отец Григорий: То есть в 1978-м году в Тобольске на колокольню пускали как в музейный экспонат, можно было подняться? Отец Петр: Да, за 5 копеек можно было подняться.

Отец Григорий: А что еще там было? Храмы были закрыты?

Отец Петр: Софийский храм был закрыт, Покровский открыт. Я дольше всех задержался на колокольне, и, когда спустился, ребята, которые спустились раньше меня, были в это время в храме. Потом вышли, и с ними, я помню, были кто-то в черных одеждах – ну, я понимаю, монашки были, – и вот ребята меня не пускали в храм, говорили: «Боимся, тут останешься!» У меня такие позывы, порывы были, стремление попасть в храм.

Отец Григорий: Ну вот смотрите. Вы не попадали в храм. Получается, что, кто хочет, даже если внешние обстоятельства ему мешают и он никак не может попасть в церковь, все равно придет?

Отец Петр: Надо сказать, что на тот период действительно священников было очень мало. Даже те храмы, в которых редко проходили богослужения, все же чаще были закрыты. Видимо, только по субботам и воскресеньям проходили службы – вот что, собственно, было и в Ишиме. Когда я попал в храм и начался Великий пост, я стал строго поститься. Купил молитвослов, иконку, помню, купил – такую бумажную, повесил над кроватью. Я в общежитии жил, ребята смотрели и удивлялись. И крестик купил пластмассовый.

И потом в магазине – я любил книжные магазины, с книгами в советский период было очень тяжело, с хорошими книгами – так вот, придя в магазин, я увидел Евангелие. Я глазам не поверил, потер глаза, цена там стояла 100 рублей, помню, это большие деньги были. Мне, допустим, на день рождения до этого подарили энциклопедию, она в три раза толще этой книги и стоила 26 рублей – это большие деньги были, а здесь Евангелие. Я взял, открыл, а там половина церковнославянского текста, а половина русского. Я прижал ее и не знаю, что делать? Думал шутка какая-то. Подошла молодая продавщица, говорит: «Вы хотите взять ее?». Я говорю: «Да, хочу взять!» Она говорит: «Вас цена не смущает?» Я говорю: «Нет». И купил эту книгу и начал читать. Я без слез не мог читать ее, она произвела на меня сильнейшее впечатление. Скажем так: в свете слов Евангелия прошла вся моя жизнь, оценку я смог сделать всей своей жизни, удивительно!

И вот, можно сказать, после этого я попал в церковь, попал к священнику на службу, стал посещать службы, молитвы читать. И впервые я там причастился. Исповедь, конечно, у меня была слабенькая, потому что еще не готов, не знал, как это делается. На службы ходили человек семь бабушек, и я среди них, молодой человек, в галстуке, в костюмчике ходил (смеется). Учителя очень удивлялись, сокурсники, с которыми вместе жили, гуляли, веселились, как говорят посовременному – «отрывались»… И вот по окончании поста, я увидел – до этого не видел, а тут какая-то женщина умерла и была приоткрыта дверь – удивительный такой храм, деревянный, его еще называют «железнодорожный». Кстати, единственный храм, который якобы разрешил Ленин построить. Деповские работники построили в годы тех лихолетий «атеистический» храм. Отец Григорий: Да, там же была история такая, было письмо, которое как будто было написано Лениным, и в нем указывалось, что разрешается строить. И вот потом староста ходила и всем говорила, что – «у меня такая бумага, и кто хотел храм закрыть – я вам сейчас здесь покажу!». Говорят, что могли как-то фотографию, может, подделать. В общем, история темная, непонятная. Неужели Ленин мог написать?

Отец Петр: Но храм сохранился, и в храме было удивительно много икон всевозможных. Потому что, действительно, в округе храмы разрушались, в церквах иконы сжигали, и вот часть икон – это ценные, хорошие иконы – перевезли туда. Бабушки стояли обычно по углам, и мне некомфортно было, я всегда стоял на входе – зайду и стою там. Было как-то – меня пригласят, скажут: «Встань здесь». И вот мне выбралось место возле иконы Серафима Саровского. Он стоял на камне, молился, но тогда я даже не знал, кто такой этот святой. Это было у распятия – у Креста, и я думал, что вот этот «старичок» мне – самый по душе. И, действительно, потом Серафим Саровский мне долго покровительствовал, да и сейчас, наверно, покровительствует. И я всегда, поступив в семинарию, в последующие годы ездил к нему в Дивеево, когда там тоже все только возрождалось. Удивительно, конечно!

Вот, такая история начала моего пути: Евангелие, вход в храм. И в последующем, когда я диплом защитил на «отлично» – тогда же еще было такое, советское образование, – нужно было кого-то из выпускников направить в сельхозакадемию в Тюмень, тогда это был институт. Я ранее учился на механизатора, когда работал у нефтяников. Тогда дипломы котировались везде, и вот я, один из первых кандидатов, – и отказываюсь, а они удивляются: «Как? Не может быть!» Я увидел объявление, что в Тобольске открыта семинария и что до 35 лет принимают туда людей. Мне как раз исполнялось в этот год 35 лет, и я испугался, что не попаду туда. А мне хотелось, у меня была жажда учебы, познания. Потому что я знал, что ничего не знаю, почитав Евангелие. Было стремление узнать церковную жизнь. Хотелось как-то быть полезным, где-то помогать.

Отец Григорий: А супруга что?

Отец Петр: Диплом я не стал получать, оставил расписку, чтобы товарищ за меня получил, привез, что он и сделал (хотя меня долго уговаривали и товарищи, и преподаватели, но я настоял на своем). Приехал в Тобольск и встретился с владыкой. И он мне говорит: «Ну, оставляй там свою «нефтянку», север и приезжай сюда, забирай семью!» Я говорю: «Где жить буду?», – на что владыка мне говорит: «Вот, в тюрьме!». Я как раз встретился с ним в общежитии в тюремном замке, где камеры. Там тогда горы мусора были, стены отбивали и стоял сильный тюремный запах, ремонт шел. И владыка говорит: «Вот здесь вот, камеру себе выбирай!»

Я приехал, рассказал семье, родным и близким. А мы жили дружно, у мамы четверо детей, три моих сестры и у них мужья. И, в общем, мы как-то собрались на таком большом семейном совете, в том числе и супруга. Я озвучил этот вопрос, одна из сестер меня ругала, говорила: «Ты вот ненормальный! Я слышала, что нельзя Евангелие читать до конца!» – ну, такие вот поверия были непонятные. Мама сначала благословила, а потом – после, скажем так, такого прессинга со стороны сестер – она тоже встала на их сторону и сказала: «Ну, куда ты с семьей и с детьми в тюрьме жить? Как это так вообще?» В «нефтянке» мы хорошую зарплату получали, по распределению нам тогда квартира полагалась. А потом одна из сестер говорит: «А вот если жена твоя не согласится, так ты же не сможешь поехать учиться! Съездите в Тобольск, посмотрите, она посмотрит, какие там условия, и скажет, что нет». Вот на этом и порешили.

Мы с ней выехали в Тобольск, приехали. А одеты были в кожаную одежду (тогда на севере бартер получали), весна, а там, в храме Петра и Павла, ребята, кто учится и работает, ходят в фуфайках, в солдатских немецких одеждах. И вот мне стыдно становится, я не знаю, куда эту кожу деть. Мы ходили, смотрели – но она не дает согласие: «нет» и «нет». Потом пришли в тюремный замок, и она говорит: «Как тут вообще?.. И дети, и туберкулез тут, наверно. Как жить тут будем?» А потом слышим какие-то очень красивые песнопения. Оказывается, самая первая пара ремонтировала себе комнату, у них был ребенок – полтора, почти два годика где-то. И вот ребенок этот из комнаты вышел, дверь открылась, и она, девочка, упала на кучу мусора, плачет, а там песни поют, в камере этой, в комнате. Вышли молодые девчонки, регентши (они помогали там красить, обои клеить), и моя будущая матушка с ними поговорила, и они ей рассказали, что жили на квартире, там платить надо, неудобно, а здесь камеру отремонтировали и «будем жить и дальше учиться». И она дала согласие: этот ребенок, девчонки и песнопения – и ее сердце как-то повернулось.

И мы приехали домой, уволились, начали готовиться к экзаменам. Это был 1992-й год.

(Окончание следует...)

Подготовка материала и набор текста:
диакон Димитрий КОЛБАСА

[ ФОРУМ ] [ ПОИСК ] [ ГОСТЕВАЯ КНИГА ] [ НОВОНАЧАЛЬНОМУ ] [ БОГОСЛОВСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ ]

Статьи последнего номера На главную


Официальный сайт Тобольской митрополии
Сайт Ишимской и Аромашевской епархии
Перейти на сайт журнала "Православный просветитель"
Православный Сибирячок

Сибирская Православная газета 2020 г.